Подъем

— Зачем? Ты уже не ребенок и можешь сам решать с кем общаться, а кого держать на расстоянии.

— Ну, он ведь мой папа…

— Тем более. Не думаю, что я вправе вмешиваться в ваши отношения.

— А будь вы на моем месте? Вы бы простили?

Я молчу. Молчу, не спуская взгляда с его лица, не находясь с ответом, а Сема, тряхнув головой, протягивает мне спасительную соломинку, переводя тему.

— Маму в школу вызывают. Завтра. В пять.

— Что натворил?

— Разбил окно.

— Как?

— На большой перемене играли с одноклассниками в вышибалу.

— Отлично. Ну и пусть сходит. Не убьет же она тебя за это.

— И по физике…

— Что?

— Три двойки. Контрольную завалил. У доски не ответил.

— А третья?

— Болтал с Викой.

— Ну ты даешь… Рано мы прекратили твои занятия с моей мамой.

— Да… — соглашается Семен, опуская голову на сложенные на столе руки, когда в кухню входит Маруся, извлекая на ходу шпильки из своей прически. Я, как завороженный, слежу за россыпью ее волос, плавной волной покрывающей плечи, за игрой света в ее локонах, и блаженно улыбнувшись, откидываюсь на спинку стула.

— Софийка спит. О чем секретничаете?

— Обсуждаем твои оформительские способности. Ему не три, Маша, и скатерти с Молнией Маккуином явный перебор.

— Вообще-то, в детстве он его обожал.

— Мам, теперь все тащатся от Железного человека или Халка…

— Да что вы? Раз ты так стремительно повзрослел, — сев рядом с сыном, делиться своими соображениями, — может быть, в следующий раз снимем шахматный клуб? Солидно и по-взрослому…

— Наверное, для начала обойдемся шашками…

— Думаешь, не потянет?

— Думаю, что пора нам ложится. Тем более что на завтра у меня запланировано много дел, — я потягиваюсь, встаю из-за стола и, словив вопрошающий взгляд Семена, добавляю:

— Завтра ужинайте без меня, я задержусь на пару часиков.

Задаюсь ли я вопросом, почему он оказал мне такое доверие? Лестно ли мне, что именно ко мне он обращается с просьбой, хотя рядом

есть отец, из которого сейчас можно вить веревки? Да. Я реалист и прекрасно знаю, что место Андрея Медведева в сердце подростка мне никогда не занять, но отказываться от того кусочка детской души, который так старательно завоевывал, не собираюсь.

— Спокойной ночи, дядя Сережа, — махнув рукой, кричит Семен, приоткрывая дверь своей спальни. — И спасибо, — шепчет еле слышно, и я скорее читаю эту благодарность по его губам, сейчас тронутых легкой улыбкой. Кивнув, я еще долго стою посреди коридора, прислушиваясь к звукам заснувшего дома: шуму льющегося за окном дождя, тиканью старинных настенных часов, купленных Машей на блошином рынке, наслаждаюсь сопением пса, устроившегося на верхней ступеньке лестницы…

— Пошли, — подкравшись, Маша обнимает меня за талию, подталкивая к комнате. — Поможешь мне в решении одного вопроса…