Вся пани Иоанна. Том 1 [компиляция]

— А шестнадцатое и семнадцатое декабря?

— В эти дни на работе ошивалось много сотрудников, но из нашего отдела — только я…

Тут я запнулась, потому как смутно припомнилось нечто очень нехорошее, относящееся как раз к тому периоду. Нечто странное, мрачное и до такой степени неприятное, что я постаралась скорее от него отделаться, чтобы как-нибудь случайно не проговориться…

— А теперь примемся за этот год, — потребовал капитан. — Возьмем январь…

— Увы, — с искренним сожалением ответила я. — На январь графика не было, и я ничего не помню.

Сложив такой полезный график, я с любопытством посмотрела на капитана:

— А в чем дело? Что такого Янек натворил в январе? Капитан невежливо ответил вопросом на вопрос:

— Что вам известно о его взаимоотношениях с женой?

— О боже, ничего решительно! Я считала, там все в порядке. Жена его очень симпатичная, сам же Янек не производит впечатления несчастливого в семейной жизни.

— Пока все, спасибо. Теперь можно и покурить. Пани желает?

Представители правосудия немного устали, но, судя по их виду, были по-прежнему полны энергии. Глаза прокурора светились ярким блеском, и, честно сознаюсь, он нравился мне все больше. До сих пор моим главным желанием было обнаружить убийцу. Теперь с ним стало соперничать второе главное желание — охмурить прокурора.

Поскольку с официальной частью мы, похоже, закончили, я сочла себя вправе задать неофициальный вопрос:

— Панове, зачем вам понадобились те тряпки, которые вы собирали со всей мастерской?

Мне неофициально ответили:

— После окончания следствия узнаете.

— После окончания следствия вы и вовсе не захотите говорить со мной, — обиделась я.

— Ну, в этом я не уверен, — буркнул капитан, покосившись на прокурора. Я, разумеется, не упустила шанс:

— Судя по вашему взгляду, этот пан и после окончания следствия имеет привычку поддерживать контакты с бывшими под подозрением?

— Не со всеми, уверяю пани, — галантно ответил прокурор.

— Какая жалость! Не знаю, смею ли я питать надежду…

— Смеете, — заверил капитан. — Это говорю вам я!

— А что скажете вы? — не отставала я от прокурора. Весь в черном, от ботинок до волос, он сидел на краешке стола и сиял красотой.

— Не знаю. В обществе женщин я испытываю робость, — улыбнулся он.

— Как пес в обществе сала, — припомнила я собравшимся известное изречение героя Сенкевича, пана Заглобы, вызвав спонтанную радость всей следственной группы.