Избранные произведения. II том

— Отец-Ягуар не особенно любит разговоров о себе, а уж рассказывать какие-то истории, связанные с его делами, просто запрещает нам. Поймите меня, сеньоры, я не могу нарушить этот запрет!

— Но расскажите хотя бы, как он выглядит! — попросил Перильо.

— Как любой другой человек.

— А сколько ему лет?

— Что-то около пятидесяти.

— Он местный?

— Сеньоры, я никогда не держал в руках его документов.

— Но не могли бы вы, по крайней мере, сказать, действительно ли он обладает такой огромной силой, как о нем рассказывают?

— Я сам видел, как он ломал быкам шеи и прижимал их головами к. земле.

— Карамба![534] Видно, он и вправду силен. Если, конечно, вы не преувеличиваете.

— Не имею такой привычки! Кстати, могу добавить вот еще что: никому не пожелаю почувствовать на себе, что такое кулаки Отца-Ягуара.

— А не могли бы вы сказать нам, чем он, собственно говоря, занимается в свободное от ломания бычьих шей время? Иногда говорят, что он йербатеро[535], а то называют золотоискателем или сендадором[536], который проводит караваны через Альпы. Однажды я слышал, будто он — глава какой-то политической партии мятежников.

— Он прежде всего человек, но обладающий редкими достоинствами. Не думаю, что вам довелось когда-нибудь общаться с подобными людьми. Ни с какими мятежниками он не связан и никогда в жизни с ними вообще не якшался. Он просто друг всех порядочных людей и враг всех подлецов. И если вы случайно не относитесь к первым, то лучше вам никогда не становиться ему поперек дороги.

— Сеньор, — заявил, с трудом сдерживаясь, Перильо, — должен заметить, что ваши намеки становятся все более двусмысленными и язвительными. Впрочем, я не сержусь на вас, но крайне удивлен: неужели мои слова о том, что ягуар — зверь трусливый, могли вызвать столь сильное раздражение?

— Бог с вами, об этом я уже и напрочь забыл. Но вы утверждали также, что убьете зверя одним ударом ножа, а это свидетельствует о том, что вы либо хвастун, либо человек беспечный и легкомысленный. Скорее всего ягуар, которого завтра выпустят на арену, — речной, но он может оказаться и зверем из пампы. Вы должны знать, как от него отбиваться. Если же вас интересует мое мнение на этот счет, то мне гораздо более опасным кажется бизон.

— О, на этот счет можете не волноваться. Мы, эспады, не уличные драчуны, и обычно все как следует продумываем. Все, понимаете?

— Хочется верить, что это так. Учтите, разъяренный бизон — настоящее чудовище.

— Откуда вам-то это известно?

— Все от того же Отца-Ягуара, который положил их сотни.

— Неужели в пампе? — сыронизировал Перильо.

— Нет, в прериях Северной Америки, где он раньше охотился.

— Ах, он и там бывал. Значит, он не портеньо, а чужак. Это мне не особенно импонирует.