Узники Кунгельва (СИ)
- Автор: Ахметшин Дмитрий
- Язык: русский
- Жанр: Ужасы
Электронная книга - «Узники Кунгельва (СИ)». Краткое содержание книги:
Я с грохотом выдернул из держателей несколько ящиков. Скотч, испачканные в краске кисточки, баночка с растворителем, какие-то жестяные коробки и пакетики со старыми саморезами рассыпались по полу. Прежний хозяин дома был очень хозяйственным человеком - я упоминал об этом? В сравнении с ним я жалкий кукушонок, что занял чужое гнездо.
Когда я вернулся, он всё ещё был там. Вызревал, как гриб на стволе дерева, бесформенный комок, нечто, застрявшее в глотке слива. Деревянными руками я отвернул верхний болт, двумя пальцами вытащил решётку. Он заворочался в сырой полутьме, безуспешно пытаясь устроиться поуютнее и, кажется, даже не подозревая, что решётка исчезла. По розовой плоти стекали крупные прозрачные капли. Они собирались на носике крана, отделялись приблизительно раз в полминуты, и в тот момент, когда водяная кувалда ударялась о плоть существа, оно крупно вздрагивало.
Я посмотрел на свою руку. Как его достать? Двумя пальцами? А может, оно ещё... как это... недоношено? Что, если я наврежу ему этими неуклюжими толстыми отростками, похожими на губы плоскогубцев? Я больше не хочу никому вредить!
Обняв голову, я опустился на холодный пол и почти сразу вскочил. Должен! Что-то! Сделать! Я всю жизнь сидел на этом холодном полу в непроходящей панике, ожидая, что всё решат за меня. Кое-что и правда решалось, конечно, вопреки моим интересам... Боже, о чём я, у меня тогда и не было никаких интересов! Я, как чахлое растение в горшке, грыз сухую почву и захлёбывался в насыщенной железом воде. Есть ли шансы что всё, что со мной сейчас происходит, придумано только для того, чтобы я научился принимать собственные решения? Но я никогда об этом не просил! Я хотел только дожить до смерти, философски рассуждая - если не удалась эта жизнь, может, следующая окажется чуть лучше?
Не просил, но всё же не могу сопротивляться давящему чувству, что если я сейчас не сделаю хоть что-то, местное царство мёртвых распахнёт свои объятья для ещё одной души.
А потом раковину скрутили спазмы. Шланг под ней изогнулся дождевым червём, внутри, в его горле, что-то забурлило. Раковина вырвалась из своих креплений, по фаянсу раз за разом пробегала дрожь. Не отдавая себе отчёта в том, что делаю, я положил на её борт ладонь и ощущал эту вибрацию всем своим естеством. Я готовился принять плод. Я видел как стенки шланга там, внутри, спазматически сжались, на розовом лице прорезалась трещина рта, голова существа набрякла и пошла пятнами; ещё немного, и она разорвётся пополам, лопнет, как наполненный водой воздушный шарик.
В первую секунду, когда из слива, на миг скрыв лицо ребёнка, выступила багровая пена, я подумал, что так и произошло. Но потом лицо выступило над пеной, как риф в мелеющем море. По смертельно-белому фаянсу побежали красные прожилки. Голова всё увеличивалась в размерах, и скоро я перестал понимать, как она помещалась в гофрированной трубе, которая вряд ли была больше пятидесяти миллиметров в диаметре. Тело рядом с этой головой казалось тщедушным и похожим на труп дохлой птички или только что вылупившегося птенца. Пена начала сходить, и я мог разглядеть его целиком. Оно лежало на фаянсе как в колыбели. Торс, похожий на почищенный картофель, беспалые отростки, лишь смутно напоминающие руки и ноги. Судя по тому, как они изгибались, на каждом было по два или три сустава. Лента пуповины, уходящая вниз, в трубу. Слышал, что пуповину перерезают и зашивают. А что же делать мне?
Вода по-прежнему капала из крана, и я закрутил его поплотнее.
На красном лице появились ноздри, две крошечных чёрных точки. Грудная клетка надулась, через несколько секунд сдулась, будто кто-то освободил носик клизмы, надулась ещё раз, а потом раздался плачь, больше похожий на писк. В раззявленном рту влажно шлёпал язык. Глазные яблоки асинхронно двигались под веками.
"Сейчас, - бормотал я, до боли заламывая руки. - Потерпи чуть-чуть, я что-нибудь придумаю".
Ещё какое-то время я потратил, чтобы добыть на кухне ворох каких-то тряпок и газет. Они были влажными и пахли болотом, но я решил: "Сгодится". С ножницами были проблемы. Мои единственные ножницы, которыми я стриг ногти, обрезал цветы и вскрывал упаковки мини-кексов, покрылись ржавчиной вместе с остальными столовыми приборами в верхнем ящике кухонного стола. Рысцой бегая по кухне, я едва увернулся от бледной змейки, которая буквально бросилась мне под ноги. Вот это новости! Помимо диковинных насекомых, собирающихся к ночи в настоящие рои, я теперь обзавёлся куда более опасными соседями. Неизвестно, насколько эта малявка ядовита, но если верить статистике, в той или иной степени опасны для человека около шестидесяти процентов змей.
Если этот вид, конечно, вообще известен науке.
Прижимая к груди тряпки, я заторопился в комнату, чтобы добыть толстую сапожную иглу, которой ни разу на своей памяти не пользовался, и подходящую катушку ниток. Ей-богу, до Робинзона Крузо мне осталось немного.
Для того чтобы отделить малыша от его мамаши, я использовал нож, к которому уже прикипел душой. Его лезвие по-прежнему вспыхивало как лампочка, стоило лучу света на него упасть, а на кромке не было никаких следов коррозии. Я смастерил для него кожаные ножны и всегда держал рядом. Похоже - эта мысль в той или иной степени занимала меня последние дни - моё присутствие рядом с продуктами человеческого труда, будь то компьютер, нож или обивка дивана, берегло их от разрушения. Всё, что более или менее часто попадало в область моего зрения, всё, чего касался воздух, которым я дышал, будто вмерзало в ледяную глыбу, айсберг, эпицентром которого я являлся.
Исчезни сейчас люди из своих городов, просто возьми и исчезни, все строения-на-века, которыми так гордится нынешний человек, сломались бы как щепки. Не знаю, каким образом, но уверенность человеческая в завтрашнем дне и является нитками, которые не дают распасться лоскутному одеялу. Мне следовало включить эту мысль в свою книгу.
Ребёнок лежал в раковине и кричал - не как кричат обычно дети, а словно иногда вспоминал, что нужно подать голос. "Уа-а-а-а"... пауза, во время которой он просто разевал рот, как вытащенная на берег рыба. И снова: "Уа-а-а". Почти в такт этим крикам дышала сестрица; её глазок беспокойно ворочался в покорёженном черепе.
"Что мне с ним делать? - кажется, спросил я её. - Ну ответь! Ты же женщина... по крайней мере, уродилась когда-то без этой штуки между ног. А значит, понимаешь куда больше меня..."