Сфера времени

«Гости с востока дурные вести несут, говорят, земля вздыбилась. Море ушло, а потом обрушилось на город».

«А на юге Руси всё лето дожди шли, говорят, хлеб в цене поднимется».

«Великий князь наш Всеволод посадил своего сына Ярослава на княжение в Переяславль».

И дальше в том же духе. К сожалению, про Давида ни сплетен, ни новостей не было. Молчал игумен, молчала Ретка, молчал и князь Муромский. От этой выборочной тишины в эфире становилось не по себе.

Дом кузнеца и его мастерская располагались в отдалении от других дворов, но поближе к Оке. Ехать туда не хотелось. Как-то сами собой вспомнились жуткие и противоречивые легенды, в которых мастера то заключали договоры с нечистой силой, то, наоборот, были заклятыми врагами.

Во дворе лежала груда руды. Эдакие большие камни с рыжеватым оттенком. Но стоило взять такой камушек в руку и уже ни с чем не перепутаешь.

Статный высокий мужчина, по синие глаза заросший кучерявой русой бородой, вышел из своей мастерской. Угрюмо глянул на хозяйку, молча подошёл к лошади. Поднял поочередно ноги животному.

— Подковы целы, — пробурчал он.

— А я и не говорила, что с ними что-то случилось, — отчеканила Фрося, про себя размышляя, все ли представители этой профессии такие угрюмые или это ей так везёт.

Кузнец недоуменно поднял мохнатые брови.

— И зачем же ты, супруга сотника Муромского, пожаловала тогда ко мне?

— Две детали отковать нужно.

Фрося достала из телеги прялку.

— Вот здесь, посредине колеса, нужен стержень, чтоб это самое колесо на стойках держалось. Притом с одной стороны прямой, а с другой — выгнутый. А вот тут, сверху, в рогач надо вбить штырь. Кроме всего прочего в месте основания сечение должно быть квадратное, дальше круглое, чтоб шпулька легко крутилась, а на самом кончике — втулка полая с отверстием по бокам и спереди.

Кузнец, сложив руки на груди, насмешливо слушал гостью.

— Может, тебе, мастерица, молот да клешни дать, и ты сама всё сделаешь?

— Да ну вас! — Фрося махнула рукой. Усталость и переживания последних дней, беспокойство о Давиде, от которого за полтора месяца не было вестей, пренебрежительное отношение деревенского кузнеца вылились постыдными слезами. Женщина отвернулась и пошагала к лошади. Иван сделал даже не шаг, полшага, схватил своей рукой-клешнёй Ефросинью за локоть. Посмотрел в глаза, полные слез, на сжатые в тонкую линию губы.

— Прости меня, елдыгу, хозяйка. Не хотел обижать тебя. Уж больно хорошо рассказывала. Не удержался, пошутил.

— Несмешные шутки, — ответила Фрося, уже совладав с собой. Могла бы с молотом да клешнями управиться, так не просила бы вас, зубоскалов.

Кузнец склонил голову набок.

— Отказал уже кто?

— Отказал, — она криво усмехнулась.

Мужчина с недоверием посмотрел на прялку, потом выдал:

— Сделаю. Тут ковки часа на три, не более. А если ты при мне своё чудо-колесо соберешь да в работе покажешь, то даже плату не возьму.

— Если ты мне сделаешь, и мое чудо-колесо заработает, то все заказы от меня твои будут.