Критика русской истории. «Ни бог, ни царь и ни герой» [litres]

Иностранцам казалось, что центральные области государства совершенно обезлюдели благодаря Северной войне, и в этом впечатлении не все было фантазией. Один документ 1726 года, под которым стоят подписи “верховных господ”, почти в полном составе без спора принимает к сведению такие “резоны” неплательщиков подушной подати: “Что де после переписи многие крестьяне, которые могли работою своею доставать деньги, померли и в рекруты взяты и разбежались… а которые ныне работою могут получать деньги на государственную подать, таких осталось малое число”. Не спорили “верховные господа” и против ссылок на упадок крестьянского хозяйства. “К тому же де уже несколько лет хлебные недороды, и во многих местах крестьяне зело мало сеют хлеба, а которые и сеют, и те на государственные подати принуждены бывают и в земле хлеб продавать, и от того ищут случая бежать в дальние места, где бы их сыскать было невозможно”.

Но уже в этой второй цитате мы имеем объяснение крестьянского разорения не от политических причин, и по понятным соображениям казенная бумага молчит о причинах социальных, которые, однако, хорошо были видны иностранцам, отводившим в деле опустошения Центральной России “жестокому обращению господ” одинаковое место с Северной войной. Банкротство петровской системы заключалось не в том, что “ценою разорения страны Россия была возведена в ранг европейской державы”, а в том, что, несмотря на разорение страны, и эта цель не была достигнута.

Иностранцы, состоявшие на русской службе, оценивали могущество петровской империи далеко не так высоко, как иностранцы, смотревшие издали, и как позднейшие историки. Миних в интимном разговоре с прусским посланником Мардефельдом не скрывал от него, что русские войска находятся в весьма плачевном состоянии: офицеры никуда не годятся, между солдатами много необученных рекрут, кавалерийских лошадей вовсе нет – словом, появись вторично противник вроде Карла XII, он с 25 000 человек мог бы справиться со всей “московитской” армией. А это говорилось всего через два года после так блестяще отпразднованного Ништадтского мира!

Не лучше был флот, в котором куда-нибудь годились только галеры – очень практичные для мелкой войны в финских шхерах, но не для открытого моря. Корабли строились, для скорости, из сырого леса и чрезвычайно быстро гнили в пресных водах Кронштадтской гавани. Это была одна из главных причин попытки Петра перенести стоянку своего флота в Рогервик (позже Балтийский порт, около Ревеля), расположенный вблизи открытого моря, где вода была соленая. Но петровские инженеры не умели справиться с крупной волной, и каждая сильная буря, разметав все построенное ими, возвращала дело к исходной точке, так что постройка Рогервика стала синонимом египетской работы.