Луна и солнце [The Moon and the Sun]

— Сомневаюсь, что вы хоть раз видели медвежью травлю, иначе не стали бы сравнивать. Ваша русалка развлекает их и радуется, точно так же как прежде развлекала вас и радовалась сама.

— Это совершенно неуместно.

Граф Люсьен усмехнулся.

— Пожалуйста, не смейтесь надо мной.

— Нисколько, напротив, сочувствую, если вам незнакомо удовольствие, которое способны получать от игры и люди, и животные.

— Она не…

Тут на доски помоста налетела бочка, прервав Мари-Жозеф, и несколько раз подряд громко ударилась о планки. Туфли Мари-Жозеф окатила волна.

Мари-Жозеф встала на колени и опустила руки в воду. Русалка перестала колотить бочку и подплыла к ней, проскользнув меж ее пальцами.

Пропев короткую музыкальную фразу, словно разразившись одной яростной вспышкой, русалка бегло обрисовала всю свою жизнь. Вот она ловит рыбу, вот плавает меж разноцветными коралловыми рифами тропических морей. Вот она на Севере резвится среди айсбергов, уходящих вершинами в глубину. Вот она измеряет морские бездны и пропасти, издавая особый звук. Вот она играет с детьми своего клана. Вот она плавает меж щупальцами гигантского ручного осьминога вместе со своим другом-водяным, ныне распростертым со вскрытой грудной клеткой на секционном столе. Вот она и ее друг предаются любви — греховной любви ради наслаждения, а не ради продолжения рода — в сиянии, исходящем от пятнистой искрящейся кожи осьминога. Когда русалке грозит серьезная опасность, она опускается в глубины океана, куда не проникает луч света, и почти перестает дышать. И всегда, повсюду с нею прикосновения и песни других русалок и водяных.

«Я думала только о том, что тебе страшно, — прошептала Мари-Жозеф, — но мне ни разу не приходило в голову, что тебе может быть очень, очень скучно. И одиноко».

Она села, поставив мокрые ноги на помост вровень с водой, облокотившись на колени и подперев подбородок кулаками.

Толпа начала проявлять нетерпение:

— Пусть попрыгает! Пусть покричит и посмеется!

— Пропой свою историю еще раз, — шепотом попросила Мари-Жозеф русалку, — чтобы они тоже услышали.

Она встала и обратилась к зрителям:

— Русалка устала прыгать, но может поведать вам о себе.

Русалка запела, однако на сей раз об истории своего народа.

Удивленная, встревоженная, Мари-Жозеф стала описывать возникающие в ее сознании образы, тщетно подыскивая подходящие слова.

«Три тысячи четыреста лет тому назад люди моря впервые встретились с людьми суши».

Чарующий корабль под парусами, расписанными осьминогами и рыбами, плавно, словно альбатрос, вплыл в ее поле зрения. Морские люди взирали на него безбоязненно, с одним лишь любопытством. Прекрасные отроки и отроковицы, стройные, с ниспадающими на плечи локонами, сбрасывали подобие коротких, с широкими поясами юбок и бросались с корабля в волны, чтобы приблизиться к людям моря. Они резвились и пели вместе. Эти земные люди были не похожи ни на одно племя, которое доводилось видеть или о котором приходилось слышать Мари-Жозеф: необычные, темноглазые, несказанно прелестные, грациозные, как лани.