Грязная жизнь

Я отвечаю ему без капли тепла в голосе:

— Заткнись.

Подойдя к Юлию, я забираю пульт из рук, и он позволяет это. Я делаю громкость больше, чем необходимо, но мне это нужно. Я так боюсь пропустить хоть одну секунду.

Мои глаза слезятся от яркости экрана, но вместо того, чтобы сделать шаг назад, я подхожу ближе.

Я перематываю видео до самого начала и смотрю, как передо мной разворачивается ужас.

Джио входит в кадр.

— Эта штука включена? Да. Отлично. Хорошо.

Со вздохом он двигается, чтобы сесть на пустой стул.

Рядом сидит мой связанный и окровавленный брат.

Мигель сидит прямо, несмотря на то, что его дыхание затруднено, а его бровь раскроена до кости. Он не может говорить из-за тряпки, завязанной вокруг его рта. Я никогда не видела, чтобы его глаза были такими тусклыми. Он едва может держать их открытыми.

Джио передвигается в кресле.

— Ладно, думаю, к этому времени ты знаешь, что слухи распространились, — он насмехается. — Поздравления счастливой паре.

Он слегка хлопает в ладоши, затем поворачивается к моему брату, игриво взъерошивая его волосы.

— Этот парень, а? Ты должна любить этого парня. Так много веры, так мало мозгов.

Джио встаёт, начинает ходить, все следы веселья пропали. Внезапно он останавливается и смотрит в камеру, широко раскинув руки, прежде чем положить их на бёдра.

— О чём ты, чёрт возьми, думала, Алехандра?

Он смотрит на экран, будто ждёт ответа.

— У нас были хорошие отношения, ты, я и Дино. Ты была хороша для нас. То есть, ты боролась, но в глубине души я знаю, что тебе это нравилось. Ты не доставляла нам трудностей. Каждый раз было одно и то же. Ты сражалась, ты ломалась, а затем сидела и брала всё, как хорошая девочка. Ты была тихой, кроткой и чертовски жалкой. — Он пялится. — Именно такой, какой должна быть женщина.

Сидя рядом с братом, он пожимает плечами.

— Так что же случилось? Что изменилось?

Он кивает, будто осознавая причину.

— Хорошо, значит, ты беременна. — Он закатывает глаза и усмехается. — И что, чёрт возьми?

Наклонившись, Джио успокаивается и кладёт пальцы на губы, прежде чем отвести их и заявить:

— Мне нужно, чтобы ты поняла, что этот ребёнок, этот щенок, теперь мой. Я заявляю, что он мой, и я иду за тобой и за ним, — он жестоко ухмыляется. — В конце концов, мне нужно заботиться о своей семье. Мальчику понадобится его дядя. — Он быстро бросает взгляд на моего брата, прежде чем снова повернуться в камеру с закрытыми глазами. — По крайней мере, один из них.

Он встаёт, тянется за спину и достаёт большой охотничий нож, осторожно проводя пальцами по острому лезвию.

— Ты что, думаешь, я отпущу тебя, как будто ничего не случилось? — Он бросается вперед, останавливаясь перед тем, как попасть в камеру, его глаза сверкают, и он рычит сквозь стиснутые зубы: — Ты забрала единственного человека, который меня понимал. Единственного грёбаного человека, у которого получилось. Понять меня.