Дорогой скорби: падение, огонь и покаяние

– Гэ’эль, – обратился Азариэль. – Я вот всё не могу понять одной вещи.

– И какой же? – нахмурилась девушка.

– Почему ты решилась присоединиться к Гончим? Зачем тебе охота на наших бывших братьев и сестёр?

Эльфийка секундно промолчала, а затем голосом медленным дала ответ:

– Это печальная причина. Ваши, так называемые «родственники» по Ордену, убили моего брата. Я с вами всё это время была, помогала не ради Империи и даже не ради вас, простите. Всё это было местью за брата… попыткой хоть как-то отплатить за его смерть.

– Зачем же ты меня спасла тогда?

– Азариэль, – скривила губы дама, ловко уходя от вопроса. – Лучше передай мне бутылку рома.

– Рома тебе? – ухватился за бутылку Рафаэль и протянул Гэ’эль. – А в голову не ударит?

– Я не такая слабая, как люди.

– Да чего тебе не угодно-то в людях? – не повышая голоса, спросил Готфрид.

– А мы низшая раса! – вспылил Рафаэль. – Не достойны её эльфийского благородства и славы.

– Нет-нет, – запротестовала против таких слов Гэ’эль. – Что вы такое говорите.

– А тогда почему? – надавил редгард.

– Рафи, – подала голос вторая эльфийка. – Не будь так напорист. Возможно это что-то личное, возможно это зов крови и воспитания.

– Я всегда говорил, что эта нелюбовь лежит где-то глубоко, – аккуратно предположил Азариэль, ощущая приятную лёгкость от хмеля.

Гэ’эль умолкла. Глаза уставились в одну точку, наполнившись сокрытой печалью.

– Я не, не люблю людей. Вовсе нет. Я просто считаю их род… неготовым к правлению, слишком он молод для этого.

– Причины?

– Хах, вам нужны причины? Да, Азариэль, ты прав как пророк, пророчащий о будущем, но только сказ то о прошлом.

– Так что же произошло на самом деле? – Азариэль навострил всё внимание на ответ эльфийки.

– В молодости, когда я ещё была на Саммерсете, моя семья жила в небольшой береговой деревеньке. Мои отец и мать не были землевладельцами или лордами. Они держали лавку магических товаров, и доход у нас был не самый большой, если честно. И всё пропитание деревни зависело от торгового договора старосты с Восточной Имперской Компанией.

– А как же власти провинции? – неожиданно прозвучал вопрос от Лиры.

– Мы оказались слишком незначительной деревенькой, чтобы имперские ставленники в Алиноре нам помогли. Про нас попросту забыли, и вспоминали раз в год, когда приезжали, чтобы посчитать и забрать налоги.

– И?

– Руководители Восточной Имперской Компании из рода людей взвинтили цены товары в два раза, – Гэ’эль лихо отхлебнула рома, чуть поморщившись. – Просто так. Они нам это сказали на собрании.

– Люди?

– Да. Среди них был и альтмер, который решил смягчить новые условия, но его… попросили заткнуться. У нас не было столько денег, чтобы оплатить товары, среди которых были нужные и для моей семьи, для лавки.

– А ты не пыталась искать справедливости? – вопросила Лира. – Обратиться там в суд?

– Ты думала, я её не искала? – обречённо ответила Гэ’эль. – Мы с братом обратились в имперский суд, но он встал на сторону Кампании. Нас сказали, что Кампания может в одностороннем порядке поднять цену в два раза, завалив кучей законов и уставов. Понимаешь, там всё было от людей и для людей.