В каменной долине
- Автор: Галшоян Мушег Овсепович
- Год: 1977
- Язык: русский
- Год: «Известия»
- Переводчик: Алла Константиновна Тер-Акопян
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В каменной долине». Краткое содержание книги:
Но даже по этим двум произведениям можно судить о писателе, воспевающем родную землю, мужественную душу и трудолюбивые руки своего народа.
Родился Мушег Галшоян в 1935 году в одном из самых суровых, каменистых районов Армении — Талинском.
И отец и мать писателя пережили весь ужас кровавых событий 1915 — 1918 годов. В истории Армении было немало трагических периодов. Над страной заносили свой меч многие завоеватели: еще в 4 веке н. э. Иран и Византия, поделив территорию Армении, стремились уничтожить ее самостоятельность. С середины 14 века более 165 лет армянскому народу приходится вести постоянную кровопролитную борьбу с грабителями и насильниками. Орды Тимура предавали страну огню и мечу. В 16 — 18 веках Турция и Персия, стремясь утвердиться здесь, сделали Армению ареной военных действий, сопровождая их массовой резней мирного населения. Обезлюдели целые области. В 17 веке Персия завладела Восточной (после 2-й русско-японской войны в 1826 — 1828 годах присоединена к России), а Турция — Западной Арменией.
В конце 19 века турецкая армия и полиция организует массовое истребление мирного населения Западной Армении — без различия пола и возраста.
Неисчислимые бедствия принесла армянскому народу первая мировая война. В течение 1915 — 1916 годов турецкое правительство осуществило почти поголовное уничтожение коренного населения Западной Армении. Около 1 млн. жителей было вырезано, примерно столько же выселено на гибель в аравийские пустыни, чудом уцелевшие люди ушли в другие страны; группы беженцев появлялись в самых труднодоступных для жизни местах.
До 1920 года, когда в Восточной Армении была свергнута власть дашнаков, не раз продававших и предававших свой народ, треть населения была физически уничтожена.
И в этих условиях складывался национальный характер народа, сумевшего сохранить в душе любовь к жизни, к родной земле, неиссякаемое трудолюбие и упорство.
Такой характер мы находим в повести Мушега Галшояна «Дзори Миро» (на армянском языке вошла в сборник «Крунк» — «Журавль»). Как светло и ясно звучат воспоминания Миро о детстве, о юности в родном селе! Эти идиллические картины прерывает кровавое нашествие орд погромщиков. Но даже гибель у него на глазах всех близких, издевательства врагов не могут убить в Миро живую душу. Галшоян не идеализирует героя, не скрывает его человеческих слабостей. Но трижды лишаясь семьи, очага, он не становится человеконенавистником, из пепла возрождая свой корень, свой род, продолжая извечное для армянского крестьянина: «из камня делать землю».
Повесть «Путники» (на армянском языке) дополняет «Дзори Миро». Это сборник новелл о людях одной деревни, спасшихся от резни. В новеллах нет однозначных выводов, ибо нет их в жизни, объединяют новеллы общность судеб людских и позиция автора.
Мушег Галшоян — старший сын в семье — окончил Ереванский сельскохозяйственный институт и несколько лет работал агрономом в совхозе «Артени» недалеко от своих родных мест. И во всех произведениях писателя заметна слитность с родной землей, с нелегкой судьбой крестьянина.
«Цветущие камни» (на армянском языке) — сборник очерков о тружениках села. «...Человек, со всеми его радостями и болью, и земля, родившая его земля, на которой он творит и которую он хочет видеть счастливой — вот то главное, что должно быть предметом самого пристального писательского внимания», — считает Галшоян. Через деревню, через крестьянские будни и труд стремится он осмыслить важнейшие проблемы современного человека.
В романе «Горнило» описание трудовых процессов, размышления, речь помогают исследовать психологию героев. Перед нами крестьяне одной бригады. Съехавшиеся к пустынному Бовтуну из разных районов Армении, каждый со своим характером, привычками и обычаями, а нередко и наречием — они объединены любовью к нелегкому крестьянскому труду. То, что люди вырваны из привычных условий, резче проявляет основное в их характерах. Каждый из крестьян словно олицетворяет какую-то одну идею — Сантро с его тоской по оставленному за горами, за Араксом зеленому Ачмануку; «шалопай» Артуш, которого, словно ветром перекати-поле, носит по свету; богатырь Баграт и молчун Нерсо; и, наконец, молодой колхозник Арма, местный философ, от лица которого часто ведется повествование, который вместе с автором оценивает поступки и поведение героев романа, размышляет о человеке, о его месте в мире и о его обязанностях.
И эти люди побеждают пустыню, а заодно и то темное, что хоронится в самых дальних уголках их душ. Несгибаемость, одержимость отмечала критика в героях романа. Мотив духовной силы человека очень характерен для творчества Мушега Галшояна.
Роман «Горнило» удостоен премии Союза писателей Армении.
Продолжая основные моральные и эстетические традиции своего творчества, Мушег Галшоян создал цикл рассказов о Комитасе, с которыми в недалеком будущем смогут познакомиться и русские читатели.
Он был первым, кто обосновался в ущелье, и стал закладывать фундамент для будущего своего дома.
Пять долгих лет его руки не знали ни кирки, ни лопаты, пять долгих лет он не брал в ладони прохладную свежевскопанную землю и не слышал ее дурманящего запаха, не чувствовал ломоты в усталых от работы мускулах, не ощущал покалывания соленого пота на спине... Острие кирки с размаху вонзилось в твердую, неподатливую землю, вывернуло легкий пласт, обдав Миро камушками и пьянящим духом земли. Затрепетало тело Миро, истосковавшееся по вот такому доброму труду, мир и покой вошли в душу Миро. Работалось ему в охотку, пот градом катился со лба, капельки подолгу висели на кончике крючковатого носа, но Миро не стряхивал их, весь отдавшись новообретенному счастью общения с матерью-землей... А когда наступил вечер, он лег в недорытую яму под будущий фундамент дома и сомкнул отяжелевшие веки...
Неделю спустя в ущелье появились другие люди. К тому времени Миро уже заметно поднял фундамент, сложив его из бесформенных неотесанных камней, которыми в обилии был усеян пологий скат, и даже наметил дверной проем, повернутый в сторону ущелья.
Незнакомцы молча приблизились, молча же расселись на камнях, и никто из них не произнес обычного:
«Бог в помощь, армянин, не дом ли строишь?»
Впрочем, Миро и не ждал никаких слов, с первого же взгляда определил: такие же беженцы, как и он. И опять сжалось от боли сердце Миро, потеряв обретенный было покой, и чуть не спросил он зло:
«Зачем притащились! Других мест мало, что ли?..»
Да разве скажешь такое — сердце другое кричало, свое:
«Незачем искать вам другого места. Довольно вам скитаться по лесам, вот тут рядом со мной и начинайте строить свои жилища».
Он оставил лопату, посмотрел на уныло опустивших головы скитальцев, подошел и сел рядом с Чахрканци Нго. Посидел, помолчал, опять встал, ушел за скалу, через минуту вернулся с киркой и протянул ее Нго.
Остальные неуверенно заулыбались. Встали. Каждый отмерил себе участок под дом и начал копать.
Вскоре пришли еще люди.
Пришел Закар из Талворика, раздавленный неисчислимыми бедствиями, обрушившимися на него. Сел на гребень ската, а утром, когда солнце встало, он был на том же месте, в той же позе: за всю ночь не шелохнулся, словно окаменел.
— Так и будешь сидеть, Закар? — спросил Нго из Чахркана. — Встряхнись, Закар, так нельзя.
Не ответил Закар, даже не обернулся, даже рукой не двинул. Он смотрел на темное дно ущелья, куда еще не достигли лучи солнца.
— Встряхнись, Закар, возьми лопату, начинай копать.
— Мне дом уже ни к чему, Нго, — сказал Закар, — мне ни к чему ни огонь в очаге, ни свет лампады. Не приставай ко мне, я хочу только одного: умереть среди этих гор.
Миро оглядел Закара из Талворика с ног до головы, его жилистую, обросшую шею, потухшие неподвижные глаза, лохмотья, сквозь которые проглядывало грязное тощее тело, и понял: кровь в этом изможденном теле застыла, и уже ничто на земле не согреет ее. Поздно...
— Неправда это, — заговорил Нго, —талворикцу не пристало быть бездомным. Пусть после тебя останется дом, чтобы люди смотрели и добром вспоминали тебя. Бери лопату, Закар, начинай копать.
Нго протянул ему лопату. Закар поднялся, сердито оттолкнул лопату и пошел вверх по склону горы — туда, где были облака. Пошел, чтобы там умереть, самому стать облаком, отдаться на волю ветрам и унестись вдаль, в Сасун... в родной край, где остались лежать непохороненными все близкие и родные ему люди.
Остальные смотрели ему вслед, и никто не решился окликнуть его, вернуть назад. Знали — не вернется.
«Закару из Талворика в то время было столько же лет, сколько мне сейчас, — подумал Дзори Миро, — разве что лет на пять больше».
Обеими ладонями он потер лицо, разглаживая морщины, посмотрел на сына и увидел на его лице что-то зловещее. Он заговорил быстро, торопливо, заглатывая концы фраз:
— Арут... Арут, под этим ясным солнечным небом, кроме тебя... слышишь, сын, кроме тебя, никого у меня нет... ни одной живой души! Не вздумай погасить мой очаг... — Он не договорил: тень Закара из Талворика, медленно поднимавшегося в гору в надежде найти там смерть, отчетливо и грозно стояла перед глазами Дзори Миро, наводя на него безотчетный страх.