За фасадом сталинской конституции. Советский парламент от Калинина до Громыко

13 мая 1938 г. состоялось собрание актива сотрудников Управления делами Президиума Верховного Совета СССР. Секретарь Президиума Верховного Совета СССР Александр Федорович Горкин сделал целый доклад о выявлении шпионов, в котором как будто заявил нечто из серии: «…если смотреть по глазам человека – смотрит как святой, а он двурушник»{907}. Однако подтекст был прямо противоположный: «…нам нужно смотреть не по глазам и не по тому, что его друг, сват, брат или жена, или кто-нибудь [еще] арестован, а смотреть, какие за ним есть действия»{908}. Рассматривали вопрос о конкретном коммунисте, которого изгнали из ЦК ВКП(б), сослав его на работу в аппарат Верховного Совета СССР. Помимо персонального дела (назовем вещи своими именами) на заседании развернулись дебаты «о юрисдикции Верховного Совета»{909}. М. И. Калинин, активно участвовавший в прениях, сделал несколько чудных заявлений: «…т. Васнев [представляет дело так, будто] Президиум Верховного Совета может во всякое время любой закон отменить, отменить все старые законы, которые не соответствуют, по его понятию, Конституции. Это не так просто делается, законы так не отменяются. […] сейчас у нас переломный момент: все вы, как и мы с вами, еще не стали на твердый фундамент в своей работе (курсив наш. – С.В.)»{910}; «Пока у нас работы нельзя сказать, что много, у нас по существу организационная работа, мы разделываемся с тем, что здесь было. Тов. Горкин и весь аппарат занят этой работой. Затем я бы сказал, что наш парламентаризм еще не вступил в полные права потому, что была только одна сессия – организационная сессия»{911}. Момент был воистину «переломный» – в плане репрессий. И место ЦИК СССР с его относительно устоявшимся составом занял Верховный Совет СССР – с кадрами, не обладавшими опытом парламентской работы.