Горькие травы

Сонька знакомит меня с какой-то важной девицей из редакции местного глянца, и через несколько минут я получаю заказ на фитодизайн пространства для школы женской журналистики. С Региной Покровской мы пересекаемся в очереди в туалет, быстро находим общий язык во время обсуждения ассортимента круглосуточных ларьков в радиусе ста метров от нашего дома и обмениваемся телефонами на случай, если кому-то из нас в два часа ночи понадобится соль, сода, что-нибудь сладенькое или поговорить. Ещё я делаю внушение Рите, чтобы та перестала постить в инстаграм «Пенки» видео с вечеринки, потому что настал тот момент, после которого некоторым гостям может быть мучительно стыдно. А всё остальное время я просиживаю, забившись в дальний угол стола, желая стать невидимкой и щедро пользуясь установкой Нади, что для сотрудников «Пенки» весь алкоголь в новогоднюю ночь бесплатен, но «помните, что нам ещё работать вместе».

С этого места удобно наблюдать за Петром. Видеть, как он ловким движением руки придвигает стул к столику, за которым сидят Надежда с мужем Михаилом, и какое-то время они что-то весело обсуждают, будто освещая всё вокруг своими фирменными семейными улыбками на миллион. Смотреть, как он поддаётся уговорам племянницы и идёт с ней танцевать, позволяя ей встать ногами на свои отполированные до блеска ботинки и довольно хохотать, пока её крылышки за спиной трясутся в такт. Выглядывать в толпе его предплечье с красиво выступающими венами, виднеющееся из закатанного рукава пиджака; его кисть с фактурными костяшками длинных пальцев, зажимающих тумблер с виски; его тёмную макушку или краешек линии челюсти с тенью щетины. Любоваться его широкими плечами, уверенной походкой и тёплыми взглядами, направленными не на меня.

Я словно тихоня первокурсница, влюбившаяся в самого красивого мальчика на потоке и безотрывно преследующая его глазами на всех парах и переменах, но лишённая смелости подойти к нему и даже надежды, что он когда-нибудь посмотрит в ответ. Да что там, я и выгляжу, как тихоня, белый верх, чёрный низ, не то что остальные. Не то что, например, Каталина Лав — или как там её, я уже запуталась в этих инстадивах, — которая отделяется от своих подружек, очаровывающих футболистов и топ-менеджеров, плывёт по залу и присаживается на диван к Петру, Дане и Регине. На Каталине блестящий золотистый ромпер, являющий миру бесконечную длину её ног с острыми коленками, и туфли с тонкими металлическими каблуками. Она льнёт к Петру, эффектно выгибая спину, откидывает за плечо прядь густых тёмных волос, складывает пухлые губы в обольстительную улыбку, вытягивает руку со звенящими браслетами на тонком запястье и зажатым в ней телефоном, чтобы сделать селфи, и Пётр чуть склоняет голову в сторону дивы, растягивая губы в улыбке. Так, что становится заметно ямочку на щеке. Мою, мою ямочку!

Смотреть дальше не хватает сил, и я выбираюсь из-за стола и зову Соньку курить.