Назови меня своей

— Привыкай, крош-шка.

Ещё один толчок, болезненно-сладкий, и меня утянуло обратно в жаркий водоворот страсти, чуточку запретной, и оттого ещё более желанной. Кажется, мне начинало нравиться, в самом деле… Старший вампир наклонился к самому моему уху и тихо шепнул:

— А теперь я тебя попробую, Лёлечка.

И так двусмысленно, развратно это прозвучало, что я не сдержала короткого стона, задрожав в предвкушении. Слова сорвались с моих губ помимо участия сознания:

— Да-а-а… Пожалуйста-а-а…

Последнее перешло в очередной всхлип, когда пальцы Мартина покинули меня, оставив напряжённой, неудовлетворённой и распалённой. От тихого смешка вдоль позвоночника скатилась лавина горячих мурашек, а в следующий момент Мартин повелительно произнёс:

— Повернись. Встань на колени и руки назад.

Я послушно выполнила его указания, опёршись одной ногой о сиденье скамейки, а другую поставив на землю, и завела руки за спину. В следующее мгновение мои запястья жёстко схватили его пальцы, Мартин резко наклонил меня и рывком поднял платье, оголив попку. Я задрожала, снова почувствовав себя беспомощной и доступной, шалея от этого пьянящего, остро-сладкого ощущения, и между ног всё заныло, жаждая возвращения умелых пальцев. Или уже не пальцев… Ладонь Мартина медленно погладила мои ягодицы, и он жёстко скомандовал:

— Шире ноги, Лёля.

От его тона у меня чуть коленки не подогнулись, я поспешно выгнулась сильнее, отодвинув ногу на скамейке ещё дальше, а вампир между тем потянул меня за руки, удерживая в таком напряжённом состоянии. Я превратилась в натянутую струну, готовую лопнуть в любой момент, разгорячённое лоно пульсировало в такт бешено колотящемуся сердцу, и к нему тут же прижались нетерпеливые, жадные губы, выпивая, высасывая мои соки. Язык погружался в глубину, вылизывая, заставляя непристойно изгибаться, прижиматься ближе и громко стонать, зажмуриваясь до боли в веках. Я вся принадлежала ему, больше не существовало границ между нами, и о смущении речи тоже больше не шло. И когда губы Мартина переместились на внутреннюю поверхность моего бедра, а пальцы заняли их место, продолжая жёстко, до болезненности, ласкать, я поняла, что ещё миг, и жаркое море удовольствия поглотит без остатка. Мимолётная вспышка боли, лишь оттенившая калейдоскоп ярких эмоций, глубокое, резкое проникновение всё тех же пальцев, и я длинно закричала. Беспомощно дёрнула руками, запрокинув голову, захлебнувшись в обжигающей волне, плеснувшей изнутри и растёкшейся по венам сладким ядом.