Стамбульский ребус

— У вас есть враги? — спросил я в надежде нащупать новые зацепки. — То есть у Адема-бея. Сами понимаете, его враги — это враги Недждета, ведь они занимались общим делом. Так что, есть у него недоброжелатели?

Эрджан бросил на меня странный взгляд.

— Враги? Насколько мне известно, нет. Ведь у него все по закону. Ко всем вопросам Адем-бей подходит очень щепетильно. — Он попытался что-то припомнить — почесывал свою щетину с задумчивым видом. — У нас, конечно, есть конкуренты, но все они уважаемые люди: директора компаний, владельцы отелей, серьезные лица из туристической сферы.

Я решил зайти с другой стороны:

— Что скажете о Недждете Денизэле? Не друзья же его убили. Значит, у него должны быть враги. Может, он рассказывал вам о ком-то?

Глаза Эрджана хитренько заблестели.

— Есть один. Врач, точнее говоря, хирург. Возлюбленный бывшей жены Недждета. Звать его…

— Намык. Намык Караман.

— А, так вы и сами уже знаете. Он в прошлом был террористом, двух полицейских чуть не убил. Однажды он даже набросился на Недждета-бея. Если бы не люди вокруг, придушил бы. Еще у него какая-то ассоциация… Они там вроде за историческое наследие Стамбула борются. Но сами знаете, это всего лишь прикрытие, а на деле — сплошная политика. Может, он и стал врачом, но свои анархистские идеи не бросил. Использует ассоциацию как прикрытие.

Увидев, что мы внимательно его слушаем, он разгорячился и принялся с пеной у рта убеждать нас, что этот бывший левый наверняка и есть тот самый враг, которого мы ищем.

— Когда произошла та ссора? — спросил я.

Эрджан так разошелся, что мой внезапный вопрос выбил его из колеи.

— Простите?

— Я спрашиваю, когда произошла ссора между Намыком и Недждетом.

— Пару месяцев назад. Помню, когда узнал об этом, сказал Недждету, мол, если хочешь, давай мы побеседуем с этим Намыком. Но он отказался. Боялся, что Лейла — его бывшая жена — на него разозлится. — Он смотрел на меня горящими глазами, как будто только что вывел убийцу на чистую воду. — Да, инспектор, по мне, так вам стоит хорошенько присмотреться к Намыку. Он ненавидел Недждета. Вдобавок в той его ассоциации есть немало ребят, которые ему безоговорочно верят. Он мог использовать их в своих грязных делах.

Мюмтаз, помалкивавший до этого момента, вновь оживился.

— Это очень важные сведения, — сказал он, откладывая каталоги монет. — Знаете, я тоже подумал про сепаратистов. Может быть, убийства — это их рук дело? Своего рода месть Адему Иездану?

Тут он показал на меня. — Невзат мне сегодня утром как раз говорил, что все эти преступления выглядят как часть какого-то продуманного плана. За этим вполне может стоять террористическая группировка.

Может, конечно, так оно и есть, вот только почему-то мне думалось, что убийцами могли быть Адем Йездан, Эрджан Сунгур, Намык Караман, Лейла Баркын и даже этот напомаженный адвокат — кто угодно, только не террористы. Абсолютно ничего не указывало на их причастность. Если бы это было дело рук какой-то группировки, они бы оставили знак, другими словами — подпись. Или позвонили бы нам, уведомили, что к этому причастны именно они, а не кто-то другой. Но Эрджану эта идея Мюмтаза отчего-то пришлась по душе.