Зеркало Горгоны (СИ)

После разговора с Кондратьевой Андреас чувствовал себя совершенно разбитым. Теперь он знал ответы на вопросы, за которыми прилетел в Москву. Многое, конечно, оставалось неясным, но главное уже было известно. Однако у Андреаса не было ни малейшей радости от того, что паззл сложился и тайна разгадана. Наоборот, словно девятый вал, на Андреаса накатывал новый вопрос: почему, почему Матиас лгал? Нет, не просто лгал. Это же была не просто ложь, чтобы утаить нечто. Матиас с остервенением, с упоением втаптывал в грязь любовь Андреаса, глумился над ней. И для этого громоздил все новую и новую ложь. В этом было нечто чудовищно-извращенное, ненормальное. И в то же время безжалостно-расчетливое. Словно Кронберг был не человеком, а машиной, безразличной ко всему.

Впрочем, некоторые мотивы лжи Матиаса были понятны. Андреас понимал, что Матиас что-то знал или подозревал о готовившемся нападении в Нью-Йорке и стремился заставить его уехать. Чтобы спасти. Но зачем надо было создавать эту чудовищную ложь об Антоне-инвалиде, прикованном к креслу-каталке и страдающем слабоумием. Зачем?? Зачем было выставлять самого себя безжалостным ублюдком?? Матиас поливал грязью себя, чтобы спасти Андреаса? Но неужели он не понимал, что тем самым топит в этой же грязи их любовь? Неужели ему было это безразлично? Неужели у Матиаса до такой степени цель оправдывала средства?

Да, Андреас теперь понимал, что, точнее, кто скрывался в таинственном зазеркалье Матиаса Кронберга. И он понимал, каким адом, невидимым для других, была жизнь Антона Вальковского. Но Матиас Кронберг был реальностью. Не зазеркальем, а реальностью – жестокой, безжалостной, убийственной. Которую ничто не могло стереть.

И это убивало Андреаса. Тьма не рассеивалась, она только сгущалась. Пусть Матиас любил его, а он любил Матиаса, но они падали во тьму, и эта тьма разлучала их…

Кренц говорил Андреасу, что тот заново должен собрать себя, чтобы жить дальше. И Андреас пытался это сделать. Но эта попытка привела лишь к тому, что теперь он чувствовал себя разбитым на еще более мелкие осколки.

Что дальше? Что? Кронберг, при всей гадостности своего характера, был хотя бы сильным. Он двигался к своей цели. Пусть даже зловещей. А Андреас самому себе напоминал корабль, попавший в шторм, лишившийся руля и ветрил и теперь носившийся по воле волн и медленно уходивший под воду. Раньше у него тоже была цель. Играть на фортепиано, совершенствуя свое мастерство, дарить радость слушателям и самому наслаждаться их радостью. Теперь он был этого лишен. Лишен навсегда.

При этой мысли здоровая рука Андреаса сама потянулась к нотному листу, лежавшему на столе. И он снова стал набрасывать ноты. Зазвонил телефон, высветилось имя Клауса. Андреас лишь поморщился и перевел мобильник в беззвучный режим. Он не хотел больше говорить с Клаусом. Ни сейчас, ни потом.