Кроатоан [Croatoan]

— Ты просто не знаешь. А они скоро появятся.

— Не понимаю, о чем ты. А теперь дай одну мне. — Серхи беспрекословно выдает таблетку. Фатима ее сразу же глотает. Девушка и парень сидят на полу у стены, Серхи обнимает ее за плечи. — Почему это твои голоса скоро появятся, толстячок?

— Скоро в живых останемся только мы, сумасшедшие, — предрекает Серхи. — А когда останемся только мы, так сразу же и станем здравомыслящими.

— Почему?

— Потому что если вокруг только сумасшедшие, значит никто не сумасшедший — ты понимаешь? Безумие — это то, что происходит с малой частью в сравнении с остальными, разумными. А если многие — сумасшедшие, то получается, что безумие и есть здравомыслие. Поэтому, Фати, я и проглотил таблетку заодно с тобой. Быть сумасшедшим больше неприкольно.

— Неприкольно?.. Почему это?

— Потому что это случится со всеми, а так мне неинтересно.

Фатима смеется и прижимается к большому телу.

— Ну и дурак же ты, Серхи. Здоровенный, а дурак. А может быть, ты и гений — не знаю. Но я тебя люблю. — На глазах у нее слезы. Фатима утирает их ладонью.

— Ты серьезно? — спрашивает он, как будто Фатима изрекла какой-то философский постулат.

— Ну конечно, дурачок.

— Уфф, а я думал, ты любишь Логана… — Серхи рукавом вытирает пот. — Я ревную.

— Логан… Бедняга. — Фатима сдувает со лба прядь волос. — Он ребенок. Ты тоже ребенок, но толстый. — Веселье на ее лице гаснет. — Серхи, мы умрем.

— Это я знал с тех пор, как родился. Так, ты собиралась прочитать мне стих.

— Точно. И давай поскорее, потому что я не знаю, когда таблетка начнет действовать. Достанешь мои бумаги? — Поэтесса предъявляет свои израненные руки.

— Ну конечно. — Серхи роется в конверте. — Вот этот. Ты сможешь удержать сама?

— Давай.

Фатима помещает листок между окровавленных пальцев и читает стихотворение, написанное красными чернилами. Она читает красиво, с выражением, с напором. Слушая Фатиму, Серхи глядит в потолок, глаза помаргивают за толстыми стеклами очков.