Кроатоан [Croatoan]

Фатима помнит только, как рассматривала фотокамеры — это ведь ее страсть. Девушка мотает головой.

— Ты все время что-то крутила в руках, — объясняет Серхи. — Мне было нелегко тебя удержать, но в конце концов я тебя усыпил, пришлось немного перекрыть тебе дыхание. Это опасно, но у меня большой опыт. Я так делал с моим братишкой.

Серхи рассказывает дальше: даже во сне она не переставала шевелить пальцами. Ему пришлось использовать всю свою силу, чтобы Фатима еще больше себя не изувечила. Когда девушка перестала дергаться, Серхи ее осторожно поднял и перенес вниз.

— Где… мы?

— Я принес тебя в лабораторию. Наверху было слишком холодно. Сейчас утро.

Фотограф оглядывается по сторонам. Тусклый свет проникает через окно у нее за спиной, она различает столы и клетки с крысами у дальней стены. Все клетки перепачканы красным.

— Их тоже зацепило, — печально сообщает Серхи в ответ на немой вопрос Фатимы. — Они грызли металлические поилки, царапали стекла… Они живы, но лучше тебе на них не смотреть. Впрочем, это хорошая новость: значит, накрыло всю обсерваторию, но Кармела и Борха не пострадали. Кармела дрыхнет в гостиной. А Борха, кажется, недавно поднялся, но ходит он как шальной.

— Получается, ЛСД и правда защищает.

— Да, Кармела оказалась права. Галлюцинации помогают.

— А почему тогда на меня не повлияло?

— Я не знаю. Может, все дело в так называемой толерантности… Я всосал всю эту премудрость, когда меня в первый раз отправили на лечение… Когда принимаешь много, ты уже перестаешь замечать… Но это не значит, что в следующий раз у тебя все пройдет точно так же… ну ладно, брось уже глядеть на свои руки — это просто раны, попозже я тебя перебинтую… Не плачь, Фати, все хорошо, поверь!.. Ты со мной, и все хорошо!

Фатима опять смотрит на свои пальцы, точно убийца, раскаивающийся в содеянном. А потом переводит взгляд на его пижаму:

— Ты тоже в крови!

— Ты перепачкала меня своими пальчиками, но пижама из хлопка, ее можно отстирать, я уже так делал. Холодная вода, горячая вода. — Серхи улыбается, но Фатима уже успела задрать край рубашки и видит на животе у толстяка красные полосы.

— Серхи!.. Это я тебя поцарапала?

— Да ладно, ерунда. Ты много двигала руками. Я буду тебя защищать, Фати… Не плачь…

— Серхи, что мне делать? — выкрикивает она из последних сил, роняя на толстяка израненные руки. — Что нам делать?

Серхи размышляет, он воспринял ее вопросы всерьез.

— Ну вот что… Почему бы тебе не прочитать мне какое-нибудь стихотворение? Ты ведь обещала.