Обыкновенно он ложился спать часов в одиннадцать, но через три или четыре часа опять уже вставал и принимался за работу. Особенно важные бумаги Ришелье писал иногда сам, но в большинстве случаев диктовал секретарю, постель которого стояла тут же, в спальне. Проработав часа три, кардинал снова ложился и спал до семи или до восьми часов утра. Проснувшись, он тотчас же после утренней молитвы звал к себе секретарей и вручал им для переписки доклады и замечания, набросанные ночью начерно. Если в числе этих бумаг находились важные документы, Ришелье приказывал переписывать их в своем присутствии, назначая при этом секретарю определенный срок для окончания работы. Это делалось из опасения, чтобы секретарь не успел снять другой копии с документа. Затем кардинал одевался и принимал министров, с которыми работал до 10 или 11 часов. Остальное время до обеда Ришелье проводил в домовой церкви и слушал литургию. По окончании ее он обыкновенно успевал еще раза два обойти сад, где принимал ожидавших его просителей.
После обеда кардинал проводил некоторое время в дружеской беседе с гостями. Остаток дня посвящался государственным делам, или же приему и посещению иностранных послов и других именитых лиц. Вечером Ришелье еще раз прогуливался по саду, отчасти для моциона, отчасти же для того, чтобы выслушать просителей, не успевших представиться ему утром. После прогулки он, если только этому не препятствовали особенно важные дела, позволял себе маленький отдых в обществе друзей и домашних, с которыми держал себя очень просто и фамильярно. День заканчивался молитвой, длившейся около получаса».
Вот такой это был человек, и с таким вот распорядком дня. Подчеркнем, «немало времени затрачивалось у него на литературные труды». Фраза эта не случайна. Многие авторы отмечали увлечение Ришелье литературой и особенно поэзией. Но в основном делалось это с неким негативным акцентом, порой переходящим в откровенные насмешки. В частности, знаменитый педагог К.Д. Ушинский в своей книге «Человек как предмет воспитания» высказывается так:
«Известна страсть Ришелье к стихоплетству, хотя у великого политика не было ни малейшего дара поэзии. Мы не знаем, как выработалась в нем эта наклонность, но понимаем, что льстецы могли ее укоренить в нем. Очень часто слишком снисходительные похвалы к рисункам дитяти развивают в нем страсть к рисованию, хотя у него нет ни малейшего дара живописи».
Безусловно, сказано очень педагогично и с большой заботой о воспитании детей, но правильно ли выбран пример для нападок? И уместен ли тут термин «стихоплетство»?
На наш взгляд, совершенно не уместен.
Тот же В.Л. Ранцов, знающий о нашем герое гораздо больше, указывает на то, что «дворцы кардинала изобиловали произведениями искусств, так как Ришелье был усердным коллекционером картин, бюстов, медалей, бронзовых и фарфоровых вещиц, античной мебели, мозаики, драгоценных камей, редких книг и рукописей». Помимо занятий политикой, этот человек хорошо разбирался в живописи и заказывал много картин известнейшим художникам (например, Филиппу де Шампаню). Известно также, что у кардинала во всех его домах имелись богатые библиотеки.
