Сибирская эпопея

У границ непознанного: загадочность и секретность

Политический климат, сложившийся в Санкт-Петербурге к концу Второй Камчатской экспедиции, был пропитан жаждой реванша по отношению к иностранцам, особенно к немцам, которые заправляли всем в предыдущие годы. Ксенофобия и подозрительность витали повсюду, как это случалось несколько раз в истории России, распространяясь и на тех иностранных ученых, которые положили много лет своей жизни на изучение «материка» Сибирь.

Иоганн Гмелин – молодой тридцатилетний академик, под началом которого находился Стеллер, в полной мере почувствовал на себе веяния новой эпохи.

Гмелин поступил на русскую службу, чтобы участвовать в экспедиции в качестве ботаника и химика. В этих областях ему не было равных. Но, как и его соотечественник, выдающийся академик Герхард Фридрих Миллер, Гмелин быстро оброс новыми интересами, погрузившись в историю, лингвистику, археологию и этнографию Азии.

Иоганн Гмелин выехал из Петербурга с первыми обозами и побывал в самых отдаленных частях Сибири. Как уже говорилось, пожар в Якутске уничтожил результаты целого года его трудов. После этого ученый побывал на границе с Китаем, открыл первые курганы, на протяжении тысячелетий хранившие следы кочевых цивилизаций, нашел древнейшие рисунки первобытных людей в пещерах Алтая, а также обнаружил удивительные каменные идолы народов Енисея. В 1739 году, после шести лет тяжелейших странствий, Гмелин захотел вернуться в Санкт-Петербург, но поданное им прошение было отклонено. Гмелина настоятельно просили продолжить изыскания. Более того, ему предписывалось готовиться к возможному переезду на Камчатку. Гмелин был неприятно поражен этим решением, ведь Герхард Миллер, с которым он случайно встретился в пути, сообщил, что ему позволили вернуться в Европу. «Не могу выразить, до какой степени эта новость удручила меня, особенно если принять во внимание все прошлые обстоятельства моей жизни»,172 – жалуется он в своем распухшем дневнике, где обычно не находилось места для изъявления чувств. Гмелин признается, что потерял сон. Возможно, в эти дни он потерял также и доверие к своим петербургским работодателям, свое расположение к ним. Только через три года он наконец получает разрешение отправиться в обратный путь, на запад. Гмелин изнурен пребыванием в Сибири и мечтает вернуться в Германию. Но наступил 1743 год. Ему хотелось уехать из России и, вернувшись в столицу, он уже через несколько месяцев обратился в Академию с составленной по всей форме просьбой об отпуске. Эта просьба была сочтена подозрительной. Как и все члены экспедиции, Иоганн Гмелин подписал бумагу о неразглашении сведений о сделанных им открытиях. Он привез из Сибири огромный гербарий и кипу рукописей, в которых излагались результаты десятилетних неустанных трудов, но не отчитался перед Академией и не опубликовал ни одной статьи. Уж не собирался ли он продать свои достижения на Западе?