Весь Мегрэ. Том 2 [компиляция]

— Он позвонил вам? — спросил Мегрэ.

— Около половины шестого утра. Как видите, не я один не спал прошлую ночь. Он заявил, что моя отставка ничего не исправит, что ее воспримут как признание вины и что мне остается одно — сказать правду.

— Включая и содержание отчета Калама? — спросил Мегрэ.

Пуану удалось улыбнуться.

— Не совсем. Когда я уже считал, что разговор закончен, он добавил: «Вас, возможно, спросят, читали ли вы отчет…» Я ответил, что читал… «Я так и думал. Но отчет очень объемистый, напичкан, полагаю, техническими терминами, которые юрист вполне может и не понять. Более точным будет сказать, что вы его просмотрели. У вас больше нет этого отчета, и вы ничего не помните. То, что я вам советую, мой дорогой друг, поможет вам избежать гораздо более серьезных неприятностей, чем те, которые вас ждут. Начни вы говорить о содержании доклада и называть людей, которые там фигурируют, кто бы они ни были — меня это совершенно не касается и мне на это наплевать, — и вас обвинят в том, что вы выдвигаете обвинения, которые не в состоянии доказать. Вы меня понимаете?»

Наверное, уже в третий раз с начала этого разговора Пуан закурил трубку. Его жена обратилась к Мегрэ:

— Можете тоже курить. Я привыкла.

— С семи утра начал звонить телефон. В основном звонили журналисты и просили ответить на вопросы. Сначала я говорил, что мне нечего им сообщить. Потом я почувствовал, что тон их становится почти угрожающим. Двое главных редакторов газет сами созвонились со мной. Кончилось тем, что я назначил встречу у себя в кабинете в одиннадцать утра и пообещал устроить пресс-конференцию. Но сначала я хотел повидаться с вами. Очевидно…

У него хватило мужества — а может быть, удерживал страх, стыд или суеверие — отложить этот вопрос на самый последний момент.

— Очевидно, вам ничего не удалось найти?

Возможно, Мегрэ хотел придать значимость своему жесту и тем самым внушить министру хоть немного уверенности, когда без слов вынул из кармана письмо и протянул его собеседнику? В этом жесте было нечто театральное, что было несвойственно комиссару.

Мадам Пуан не сдвинулась с места, но Анн-Мари — подошла к отцу и стала читать через его плечо.

— От кого это? — спросила она.

Мегрэ, в свою очередь, спросил у Пуана:

— Вы узнаете почерк?

— Что-то знакомое… И все же я его не знаю.

— Это письмо было отправлено Жозефом Маскуленом в прошлый четверг.

— Кому?

— Жюльену Пикмалю.

Наступила пауза. Пуан, не говоря ни слова, протянул письмо жене. Каждый, по-видимому, пытался оценить важность этого открытия.