You love me anyway (SORORATE) (СИ)

— Послушай сюда, сынок, если бы мы жили в Древнем Риме я бы покарал бы тебя на висилице, и гнить в исхудалом жилище показалось бы тебе раем!

Фрэнк продолжил, не взирая на болтовню Алфи, что пытался перебить его.

— Дора умерла из-за тебя! Ты поставлял ей неочищенный лауданум, я слышал!

— Да? Я тоже многое слышал про тебя, и с учётом всего этого, ты, юнец, проглотишь содержимое флакона, не так ли, и отправишься за старшей сестрой, м?

Фрэнк сорвался: — Это ты выхолостил отца!

Алфи ухмыльнулся на очередное обвинение, но его глаза горели злобой.

— Сара узнает об этом! Я расскажу ей! Так что ты пойдёшь в ад, грязный…

Прежде чем он закончил, Алфи грубо ударил юношу по губам тяжестью своих многочисленных колец. За эти годы Алфи испытал к этому парню много чувств — от отцовской любви и жалости, до ярой ненависти, но даже у Алфи Соломонса был свой внутренний предел.

— Ты посмотри, а, как боек на язык, чтоб меня! — хрипел Алфи, хватая мальчика за волосы, — Какой дерзкий недоносок! Спесь ебучая! — оттолкнул он Фрэнка. — Зачем ты сделал это с моим сыном, м?

— За свою семью, сукин ты сын!

Алфи шлепнул Фрэнка по губам ещё раз, и юноша взвыл.

Независимо от того, что Алфи делал в своей жизни, как бы плохо он ни обращался с Сарой на протяжении многих лет, Фрэнк абсолютно не имел права кидать ему вызовы. Он знал этого ребёнка с рождения, и теперь он дрался с ним, отстаивая себя и своих детей.

Фрэнк своей яростью и всемогущей ненавистью напугал его. Это был просто тринадцатилетний мальчик, который был способен лишить Алфи сына.

Маленький Эдриен, как и Дариен, были всем, чего Алфи хотел от собственных детей, когда задумывался. Они также были его козырными картами в войне за Сару, которую он сам развязал, и в которой сражался и которую проигрывал. Каждый раз, когда он слышал об успехах Луки, когда тот повышал свою силу и статус, Алфи успокаивал себя тем, что у него есть преимущество, что он знает то, чего не знает Чангретта.

Маленькие близнецы после первой же встречи каким-то чудовищным образом попали под его кожу, засели в самом сердце и сделали Алфи уязвимым. А этот Фрэнк, этот мальчик, который был ему почти родным, затаивший глубокую обиду и свои переживания попытался отомстить ему, и у него это вышло.

Алфи вспомнил, как он протягивал эти две горькие ложки и не мог понять какого труда стоило Эдриену проглотить их, пока Фрэнк наблюдал за этим со своей злой ухмылкой. Алфи припомнил тот день, когда в ресторане он был вынужден повести себя дерзко, и кажется именно с того дня он нажил себе врага.

Фрэнк возненавидел его и доказал это своими словами и действиями.

Когда Алфи вошёл в это помещение и увидевшие его мальчишки тут же разбежались, кто куда, то Алфи прямо сказал ему, что знает, что он натворил и что он убьет его.

— К черту! — Алфи сплюнул липкую слюну и вынул из-за пазухи пистолет, взводя и направляя на мальчика. Это было уже слишком и даже для Алфи Соломонса, но он был вынужден убить его, чтобы уберечь другого близнеца и всевозможных будущих детей Сары от этого животного.

Наведя оружие, Алфи вобрал воздуха и заставил себя посмотреть в глаза Фрэнку, задаваясь вопросом, может ли он зайти так далеко и убить этого несносного юношу, сжавшегося и свернувшегося на земле.

Некогда этот мальчик был его другом, его первым названным сыном, с которым он проводил время, прежде чем стать отцом. Он учил его защищать сестру, просил приглядывать за ней, он же дарил чувство безопасности и радости. Алфи был так добр с ним, учась отцовству. Именно этот простой факт теперь останавливал его.

Выстрел, вскрик, и Алфи с тяжёлым сердцем выбрался из старой постройки, возвращая пистолет за пазуху.

Направляясь в больницу, Алфи особенно ощутил всю силу случившегося, вытирая чуть влажные скулы. Он испугался за своего сына так остро, что не знал, вытерпит ли он это чувство, которое нес в груди, как свинцовый груз. Дело было не только в том, что мальчик пострадал пока находился под его присмотром, или потому, что он знал, что это не несчастный случай, о котором все думали, а дело рук Фрэнка, но и из-за правды, что окончательно разрушила его.

Алфи должен был рассказать обо всём Саре, что на самом деле произошло, но он мог предположить, что она уже догадалась. Этот безумный ублюдок Фрэнк наконец добрался и едва не сгубил кого-то из своих, и этот свой был самым дорогим, самым важным человеком в их жизнях.

Но, несмотря на все это, и каким бы паршивцем не был Фрэнк, естественная и очевидная лояльность Сары преуменьшала уверенность Алфи в том, что случившееся всё-таки станет достоянием общественности. Да и совесть, что сидела в его душе проснулась и требовала молчать.

Войдя в отделение и увидев Томаса, сидящего у постели Сары, задремавшей в объятиях обоих детей, Алфи был уверен, что Том знал об всём больше, чем он предполагал. Его цепкий цыганский ум уже вероятно переварил детали и создал основную версию.

Том приподнялся, когда Алфи, скрипнув дверью, оказался возле него.

— Тебя никак пошатывает, Томми. — тут же заметил еврей.

— Забавно, что ты вернулся. Я думал у евреев есть правило не оставлять детей и женщину, которая их родила, в горе.

Алфи скривился.

— А я думал у цыган есть правило не лезть к женщинам, оприходованным евреями, надменный ублюдок. Ты увёл её у меня, не так ли? — Алфи быстро кивнул на спящую Сару и вернулся к Томасу.