You love me anyway (SORORATE) (СИ)

— Ага, оно самое. — Сара расступилась, приглашая Соломонса войти. — Неужели мои славные ещё в постелях? К слову, что у вас такого катастрофического случилось, что ты сама позвонила мне, м?

Пройдя в прихожую, Алфи окинул взором жилище. Сара подняла глаза на его отражение в зеркале и развела плечами от смятения, поджимая дрожащие от волнения губы.

— Вчера вечером кто-то выхолостил моего отца.

Алфи дернул головой. — М-да?

Сара кивнула. — Лицо превратили в лоскуты — полтора часа зашивала.

Прищурившись, Алфи спросил, поражаясь иронии чужой судьбы: — Ты зашивала? Сама, да?

— Да, а кто по-твоему должен? — нахмурилась она.

Поправив пальто, Алфи восхитился жизнью и её комичностью, сдерживая ухмылку. Надо же! Человек, которого он проучил нашел спасение и помощь в девушке, в собственной дочери, детей которых он жестоко бил. Это ли не злоключение судьбы?

— Не плохой домик. Это что, наследие покойного Чангретты? — заметил он, осмотревшись.

Сара покивала. — Да, он подарил мне этот дом за близнецов.

Алфи протяжно хмыкнул, проталкиваясь в гостиную: — Ладно, можешь не благодарить за эту благодать. — не удержался он.

Близнецы сидели в кухне. Дариен наспех поглощал кашу, запивая её сладким чаем, торопясь к отцу, изредка поглядывая на своё отражение, только более понурое и потерявшее всякий аппетит. Эдриен вяло макал ложку в завтрак, порой поглядывая на своего дядюшку, что угрожающе крутил в руке ножичек для масла. Мальчик нервно сглотнул, потирая сонные глаза. Он плохо спал, ему виделись кошмары, в которых фигурировал Фрэнк.

Вздохнув и потянувшись за бутербродом, Эдриен ахнул, когда дядя перехватил его руку и занёс над ней нож.

— Вспоминай все молитвы, какие знаешь, потому что до конца этого школьного дня ты не доживешь!

Эдриен испуганно молчал, смотря в разъяренное лицо Фрэнка, пока Дариен хлопал глазами, не понимая что происходит.

Алфи политично подошел к дивану, возле которого валялось множество тряпок, пропитанных джином и кровью, а также таз с мутной водой и ножницы. Дарби, накрытый пледом, выглядел мраморным, почти не живым.

— Шалом Дарби. Как ты? Жив ещё, сукин сын? — шепотом спросил Алфи, ухмыляясь и плутоватым взором обводя его зашитую физиономию.

Дарби взглянул на своего врага, старого друга, одноклассника и партнера, цедя из себя шипящую ненависть. — Пархатый жид… У тебя ещё в школе на лбу было написано… что ты выблядок, ты выблядок…

Алфи склонился, чтобы лучше расслышать Дарби и весело посмеялся, обнажая кривоватые зубы, держа руки в карманах пальто.

Внезапно, стерев улыбку, Алфи проговорил едва ли не в ухо Дарби: — Лежи теперь здесь, блять, старый ублюдок, размышляй о своих ошибках и жди того дня, когда я приду и облегчу твои страдания тем, что завалю тебя нахер.

Алфи усмехнулся ещё более открыто, прорезая взором Дарби, рыдающего и растерянного, из носа которого тут же побежала струйка крови. Слыша приближающиеся к гостиной шаги, Алфи выпрямился, хватая со стола тряпку, грубо стирая кровь, заметив периферией Сару.

— Ц-ц-ц, — прищелкнул он, не стягивая едва заметной ухмылки, — Каков бедняга, да-а. — сиротливо добавил Алфи, поворачиваясь лицом к Саре, которое выражало уже почти естественное сочувствие, присаживаясь в кресло.

Сара принесла ему чашку чая, и, когда она поставила ее на маленький журнальный столик, то присела рядом с ним на боковину, Алфи окинул её взором, а Дарби издал стон.

— С тобой всё в порядке?

Это было больше утверждение, чем вопрос, и Сара попыталась улыбнуться.

— Да, я в порядке.

Алфи поцеловал её хрустальную ручку, поднимаясь с кресла.

— Могу я сегодня оставить обоих близнецов с тобой, Алфи? Не хочу, чтобы они смотрели на дедушку в таком состоянии. — Сара проследовала за мужчиной в прихожую, обводя его широкую спину.

Соломонс удрученно кивнул. — Конечно, можешь. Поужинаем вместе?

Сара усмехнулась. — Извини, но у меня слишком много дел. — обводя дом.

Алфи выпрямился. — Знаешь, когда ты позвонила мне этим утром, я почему-то вспомнил, какая у нас с тобой была любовь.

Сара подняла брови: — И какая же?

— Сильная, не так ли? Настолько сильная, что по дому теперь бегают двое мальцов. — заметил Алфи и Сара хмыкнула.

— Поэтому ты продал меня и этих детей за несколько тысяч? Забавненько.

Потерев бороду, Алфи продолжил, будто и не слышал её. — У нас была сильная любовь. О такой любви только в одной твоей книжонке было написано. Грозовой перевал, кажется.

Сара почувствовала, что краснеет. Но она спросила твёрдо и спокойно, не отводя взгляда: — И что?

— Как у Кэтрин и Хитклифа, твоя душа и моя душа созданы из одной любви, любви моей матери, из одной веры — иудаизма, к которой мы принадлежим, из одной страсти, из одной неуёмной и бешеной жажды жизни. С кем бы ты не была, все эти годы ты будешь вспоминать меня, как Кэтрин вспоминала Хитклифа.

Сара хохотнула: — Но разница в том, что Кэтрин променяла сердце Хитклифа на не принадлежащий ей рай, а ты променял меня на бумажки! — выплюнув эту мысль, Сара была разгневана очередным пустым разговором.