Северные амуры

— Святой хэзрэт, почтенные аксакалы! Я признаю, что увел две сотни Восьмого полка на Урал из лагеря под Муромом. Однако я повел их на помощь великому Салавату… Только здесь, по дороге в Уфу, мы узнали, что нас обманули.

Мулла дробно застучал посохом по половицам:

— Грех подбивать людей на бунт! Это от гордыни, а не от смирения!..

— Но, святой отец, Пугачева, Юлая, Кинью, Салавата власти проклинают, а народ чтит благолепно, — опрометчиво возразил Азамат. А спорить ему не надо бы.

— Нет власти, если не от Бога!.. — взвизгнул мулла. — И великие башкирские батыры не имеют отношения к твоему бегству.

Но Азамата уже понесло напропалую:

— Когда на Самарской стороне пошел слух, что Пугач в Пензе собирает войско, то русские мужики сразу оседлали барских лошадей и поскакали к нему. А тут говорят — Салават на Урале. Как можно отмолчаться, отсидеться? И мы поскакали к нему.

Рябой тощий старец неосторожно высказал то, о чем, пожалуй, втайне думали и остальные аксакалы:

— Азамат поступил как истинный башкир.

И мулла, и Ильмурза осуждающе взглянули на него, а Азамат подумал: «Теперь тебя, болтуна, со всеми аксакалами в дом старшины юрта не пригласят».

Ильмурза сказал разумно, как и положено старшине, доверенному лицу генерал-губернатора:

— Не спешите с приговором, дабы не свершить непоправимой ошибки. Все следует обдумать, обсудить всесторонне, глубоко… Башкирский джигит всегда садился в седло, брал в руки лук, стрелы, саблю, когда России угрожали враги. Это не нами началось и не с нами закончится. Это — от прапрапрадедов!.. Это из седой старины!.. Джигиты ушли, а башкиры Оренбургского края отправили в подарок русской армии четыре тысячи сто тридцать голов лошадей. Из стариков-башкир, не подлежащих призыву, сформировали двадцать башкирских полков для охраны восточного кордона России. Всю мужскую работу в аулах выполняют женщины и подростки. И вот теперь скажите, аксакалы, как отзовется о нас народ, если оправдаем Азамата?.. «Наши мужья, наши сыновья проливают кровь на войне, иные уже голову сложили на поле брани, а вы простили беглеца!» — с такими проклятиями обрушатся на нас женщины. А мой сын Кахым? — дрогнувшим голосом спросил Ильмурза. — Он на войне! И жив ли?..

Удар — отцовский! — был нанесен с предельной точностью, и аксакалы словно преобразились — метали на Азамата гневные взгляды.

— Да разве вернулся бы я на Урал, если б почувствовал, что слухи о Салавате — обман? — взвыл Азамат, но возмущенно заговорившие старцы его уже не слушали.

— Если б такой слух прокатился, то и мы бы услышали!..

— А почему из других полков не сбежали?

— Струсил, так и говори!..

Азамат уже не защищался:

— Э-э, делайте со мной что хотите. Значит, шайтан попутал.

Мулла предложил, и старцы единодушно с ним согласились, — отправить Азамата в Оренбург, в распоряжение генерал-губернатора.

— Если вы, земляки, меня не пожалели, то в Оренбурге и вовсе не пощадят, — горько усмехнулся Азамат. — Ладно, я готов. Закуйте в кандалы и везите в тюрьму! — и он протянул мускулистые руки.