Глубина [litres][The Deep]

– Кто вы? Чего вы от нас хотите? – тихо говорил Стед, повторяя одни и те же слова снова и снова, медленно прохаживаясь.

Обычно на палубе были пассажиры, даже в этот час, но мороз загнал всех внутрь.

Стед, несмотря на холод и усталость, продолжал вопрошать. Он был уверен, что на борту этого корабля что-то скрывается, и более того, что-то должно произойти в ближайшее время – возможно, сегодня вечером. В воздухе потрескивал электрический заряд, особый заряд, который могли чувствовать только некоторые люди. Люди, настроенные на другой план восприятия.

Такие, как он.

Если бы дух был злым… если бы случилось что-то ужасное, Стед не смог бы потом жить. Ему и так было скверно из-за смерти мальчика-слуги (хотя, конечно, вина лежала на Асторах, которые обращались с ребенком как с домашним животным). Так же как он чувствовал себя опустошенным из-за того, что случилось с Элизой Армстронг.

Он не позволит еще одному невинному пострадать.

Уильям сделал еще один медленный круг по прогулочной палубе. Ноги немели, температура продолжала падать. Он взывал к духу шепотом, сердцем, разумом. Стед чувствовал что-то в воздухе за пределами досягаемости. Что-то мучительно реальное, полновластное.

Только вернувшись в исходную точку возле курительной комнаты, Уильям заметил, как над водой сгущается туман. Он парил в воздухе, словно человеческая фигура, над черными плещущимися волнами. Это был не туман, Стед был в этом уверен. Он знал, что это такое. Видел это раньше. Дух пытался ответить. Пытался материализоваться, стать вещественным телом, которым когда-то был. Сердце Стеда наполнилось надеждой и изумлением – и страхом тоже, потому что он не мог не бояться подобного. Как бы ему ни хотелось стать свидетелем материализации, это было так же страшно, как видеть труп, выбирающийся из могилы.

Дожидаясь, Стед чувствовал, как чудовищный холод давит на него, словно обрел настоящий вес. Будто холод и был чьим-то присутствием. Уильям ощущал себя ничтожеством, простым насекомым, столкнувшимся с этим огромным, уничтожающим проявлением. Стед чувствовал тяжесть другого мира, величайшее притяжение, потому что два мира оказались так близки. И до этой минуты Стед никогда не испытывал похожего.

Но по мере того как туман обретал форму, становилось понятно, что это не человек, приближающийся во мраке, а нечто более обширное, аморфное. То были не руки, сотканные из кристаллизованного дыхания. Призрак становился все больше и больше – и белее. И так, пока не стало очевидно, что такое надвигалось на корабль из тумана, клубящегося над самой поверхностью океана.

Выше любого здания в Лондоне. И такой же массивный.

Айсберг.