Русская идея [calibre 5.27.0]

Эпизод конфликта на о Дамэнскии 1968 г.

в России политическая оппозиция, то причина тому чисто внешняя: «Все, что можно назвать партиями, зависит от вторжения иностранных и инородческих влияний». Это все Данилевский. И отсюда рекомендация правительству: закройте страну от иностранных влияний, элиминируйте инородческие - и увидите, что в России «противоправительственный интерес не существует». А раз так, то гласность и гражданские права будут не только безопасны для правительства, но очень даже полезны, ибо «отсутствие гласности и конституционных гарантий прав человека препятствует реализации национальных задач». Ну, кто после этого усомнится в либерализме Данилевского? Смысл, однако, вот в чем: чем больше изоляционизма, тем больше свободы. Скажем так: за железным занавесом правительство сможет позволить себе быть безупречно либеральным. Такая вот разгадка.

Картина мира

Следуя логике Данилевского, политическая вселенная «Вече» состоит из трех элементов. Для него это были Россия, Европа и Турция. Но подставьте на место «догнивающей» Европы Америку, а на место Турции - воскресшего «мертвеца» Китай, и вы получите точно ту же картину, что и столетие назад. Разница лишь в том, что Китай еще хуже Турции: он не только стоит у России костью в горле, но и угрожает затопить своим «людским морем» полупустую Сибирь (у меня нет ни малейших сомнений, что ужас перед этим «людским морем» был у редакции «Вече» абсолютно искренним. Один из авторов журнала признался мне однажды, что китайцы в Сибири снятся ему по ночам).

Какая же вытекала из этой картины мира стратегия? Да примерно та же, что и у Данилевского: не дать второму игроку помешать России прикончить третьего. Но с одной существенной поправкой: Данилевский не ожидал воскрешения Китая (более того, считал его невозможным) и потому забыл об уязвимости российского тыла. А «Вече» не только исправляет его ошибку, но и полагает, что «именно Сибирь могла бы спасти и свободу, и Отечество, и советские амбиции». Каким образом?

Исходная позиция: «нация, запертая в города, обречена на вымирание». В этом смысле у Запада нет шансов. Вымрет. Но для России, где «у каждого, если не мать, то бабушка крестьянка» не все потеряно. Она еще может превратить в гигантскую деревню - Сибирь. Кремлевские вожди пойдут на это лишь при одном условии: в преддверии тяжелейшей в русской истории войны укрепить тыл сражающейся армии. Но при своей бюрократической неповоротливости советский режим не сможет сделать это быстро. И вынужден будет позволить вольную колонизацию Сибири.

И тогда - фантазирует «Вече» - «миллионы энтузиастов, предводительствуемые лишенными должности священниками и лишенными работы инакомыслящими, двинутся на свободные земли». И превратят их в новую славянофильскую Атлантиду. Но и власть тоже выиграет от реставрации на просторах Сибири крестьянской православной России: такая Сибирь не только изолировала бы СССР от влияния западной городской вседозволенности: какой к черту космополитизм в деревне? Она создаст самый надежный тыл, жизненно необходимый России для неизбежной войны против Китая. Вот такую альтернативу предложил «Вече» гипотетическому «примирению» с Западом.

Бунт читателей

Нет слов, она была столь же наивной, утопической и бесперспективной, как и та, что предложил в «Письме вождям» Солженицын. Но, в отличие от солженицынской, она не требовала от Кремля отказа от идеологии (читай: от власти). Осипов понимал это превосходно. «Советский режим, - писал он, - органически не способен отречься от себя в угоду нравственным принципам. Уступки он сделает только при сохранении власти». При всем том читательская почта обнаружила вдруг, что «патриотическую» интеллигенцию, к которой обращался журнал, не волнуют ни Данилевский, ни гражданские права, пусть хоть за железным занавесом, ни угроза китайского «людского моря», ни сибирская фантазия как альтернатива «примирению» с Западом, ни вообще оппозиция режиму, пусть и лояльная. Ничего из того, что предлагал ему «Вече».