Защитница веры [litres]

– Завтра утром прибывают войска Марьям. Твои войска. Харакаш говорит, что ты готова для поездки. – Рудольф, отставив кубок, махнул рукой, выгоняя виночерпия. Я молчала, одновременно озадаченная началом разговора и тем, что я, оказывается, по мнению Харакаша, готова к своей первой военной миссии. Уж не пытался ли он этими словами успокоить Рудольфа? Но кому-кому, а ему точно известно, что королю врать бесполезно. Неужели он и правда так считает?

– Ему виднее со стороны, мне так кажется, – осторожно заметила я, чувствуя, что пауза затягивается. Рудольф хмыкнул и скрестил руки на груди.

– Как тебе Гаратэ? – Интонации короля навевали мне ассоциацию с допросом.

– Умный и своенравный конь. Жаль, что не умеет разговаривать, хотя, с другой стороны, сегодня я бы наверняка узнала о себе от него много…

– Не паясничай, Эва! – Рудольф грубо прервал меня, ударив кулаком по столу и повысив голос. Я замолкла, сжав челюсти и возмущенно недоумевая, смотря на него. Король резко встал, раздраженно прошелся по залу, посмотрел несколько мгновений на гобелен, изображающий девятерых пляшущих мужчин, а потом снова повернулся ко мне: – Ты хоть понимаешь, что можешь умереть в этой поездке?

Повторив жест отца со скрещиванием рук на груди, я скептически выгнула бровь. Сейчас бы моему дочернему сердцу растаять от заботы и переживаний обо мне, но что-то в голосе короля настораживало, не давало пойти мыслям в эту сторону.

– Понимаю. И мое нежелание ходить с постным лицом объясняется не моей тупостью, а тем, что я не собираюсь помирать раньше времени. Ни морально, ни физически.

Короля мой ответ только еще больше раздраконил, но на этот раз он сдержался, ограничившись лишь сжатыми кулаками и неразборчивым бурчанием.

Да что с тобой такое?

– Зачем ты начал этот разговор, отец? – Я постаралась смягчить свои слова интонацией, и вроде бы у меня это вышло. Лоб короля чуть разгладился, хоть гнев и не ушел с его лица полностью, сжатые до побеления костяшек в кулак пальцы расслабились. Он посмотрел мне в лицо долгим, изучающим взглядом и вздохнул тяжело и как-то обреченно. И мне вдруг стало ясно, что его терзало. Моя достаточно давно дремавшая способность снова дала о себе знать, уловив на этот раз не буйство чувств, а то, что было под ним скрыто, – страх.