Осада Кавказа. Воспоминания участников Кавказской войны XIX века

Чтобы покончить с этой далеко не полной характеристикой князя М. С. Воронцова, скажу, что в Новороссийском крае всем известно было нерасположение князя к русским людям и пристрастие к иностранцам, в том числе и к татарам. Нужно же было, чтобы на Кавказе судьба послала ему начальника главного штаба, который никого не любил кроме немцев!

Какой был веры князь М. С. Воронцов, этого он и сам, вероятно, не знал; но, как просвещенный британец, он исповедовал безусловную веротерпимость. Едва ли во всю свою жизнь он выстроил христианскую церковь, а мусульманскую мечеть, единственную на всем восточном берегу Черного моря, выстроил в Цебельде, где население абхазского племени считается наполовину христианами, а в сущности не имеет никакой веры. Супруга его, столько же набожная, возобновила в Кабарде древний минарет.

Однажды потребовалось определить права князей и дворян на земли в Малой Кабарде. Чернь хотела, чтобы это дело было разобрано по шариату, а князь и дворяне — по адату. Князь Воронцов сказал золотое слово: «Не все ли равно, лишь бы суд был правый? Пусть разберут по шариату». Ермолов был другого мнения. Он в 1821 году учредил Кабардинский временный суд, именно для того, чтобы устранить суд по шариату, т. е. по закону Магометову, уравнивающему все сословия и дающему большее влияние духовенству, нам по преимуществу враждебному.

Вот уже 24 года как князь М. С. Воронцов покоится в своей великолепной гробнице; вот и я уже достиг лет, в которые он действовал на Кавказе…

Перебрав в мыслях беспристрастно все виденное и пережитое, я прихожу к тому заключению, что П. X. Граббе ошибся в оценке князя М. С. Воронцова. Природа была не скупа, а английское барское воспитание многое испортило. Без веры и без национальности, он не мог сделаться гражданином своего отечества; с большим богатством и связями он не мог выработать в себе самостоятельных и твердых нравственных принципов. Пробыв 22 лучших года жизни в Одессе, где заслуга его состояла в том, чтобы смягчить для этого нового края жесткие и угловатые действия администрации, он сделался чуждым всего того, что составляет плоть и кровь солдата. Прибыв на Кавказ, ему совершенно незнакомый, он должен был всех учить, тогда как ему самому следовало бы всему учиться, если бы ему не было тогда около 65 лет.

Вслед за его назначением, с ним и за ним потянулись из Петербурга и со всех концов России сотни гражданских и военных маменькиных сынков и искателей приключений. Многие из этих новых гостей Кавказа разочаровались, но очень много и осталось. Всех их нужно было пристроить. Явилось множество новых мест, должностей и управлений. На бумаге это было благовидно, на деле очень дурно. При Ермолове гражданское управление в Грузии сосредотачивалось в канцелярии главнокомандующего; там было три отделения, которым заведовали чиновники очень невысокого класса. При князе Воронцове управление наместника состояло из нескольких департаментов[113], которыми заведовали тайные советники и сенаторы. В главном штабе было более 125 офицеров разных чинов, переписка распложалась неимоверно. Нужно было иметь вдесятеро более энергии, чем было у Ермолова, чтобы давать инициативу всей этой крайне сложной машине. У князя М. С. Воронцова ее не было. В Главной квартире было бесчисленное множество людей праздных, интригующих, весело живущих и успевших уверить себя и других, что они делают дело и приносят пользу. Расходы на войну и на администрацию увеличились непомерно и тяжело легли на государственный бюджет. Число войск на Кавказе беспрестанно увеличивалось, а дело покорения Кавказа вперед не подвигалось.