Белый конь на белом снегу

Гребнев после этого ночь не спал.

— Может, перегнул ты, Сергеич? — укоризненно качал головой Аманьянц. — Может, извиниться надо.

— Извинюсь.

Не вернулся Ашуров. Жалко.

Прекрасное свойство характера Гребнева в том, что он способен критически осмысливать свои поступки — и хорошие, и плохие. Но как это редко бывает, чтоб бригадир обидел человека. Разве что ненароком, как в случае с Ашуровым. Недавно встретилась его жена, сказала Гребневу:

— Жалеет Сашка, что ушел из бригады. Как из семьи, говорит, ушел.

Гребнев слушает и думает про себя: плохо, мол, там Ашурову, еще придется поговорить, хоть теперь он вроде бы и не наш.

Вечером мы сидели у Александра Сергеевича Гребнева. Как раз в этот день исполнилась девятнадцатая годовщина их семейной жизни с Ниной Петровной, работавшей начальником цеха на заводе. Гребнев сидел торжественный, при всех своих многочисленных орденах и медалях. Уже вспомнили молодость, перебрали пожелтевшие фотографии. Гребнев рассказывал о делах на промысле.

— Нефть под нами большая. Старый буровик, я это нутром чую. Наука, кстати, подтверждает эту нефть. Бурим сверхглубокие скважины. А чем бурим? Оборудование у нас на три тысячи метров, а мы приспособили его на шесть тысяч.

В комнате быстро темнело. Нина Петровна зажгла свет, потом взяла аккордеон, стала играть потихоньку «Землянку», «Темную ночь». Гребнев, глядя на жену, тепло улыбнулся. За окном шли по шоссе машины, а выше них на холмах светился в небе огонек на буровой. Вспомнился разговор с начальником управления. Он тогда сказал: «У нас тут нефть на пятачке, как на донышке бочки. Но бочка эта хоть и глубока, но не бездонна. Мое мнение такое, что если б мы начали бурить здесь сверхглубокие скважины пять лет назад, давно были бы с большой нефтью».

...Гребнев прервал мои размышления, вспомнил разговор со старым фронтовым другом:

— Спасовал, говорит, комбат. Это он про то, что мы пока не вырвались в первые по министерству. А вся остановка из-за труб... Вот мы говорим, соревнование между токарями Петровым и Ивановым или там бригадой такой-то и такой. А если б вот так же соревновались между собой инженеры Иванов и Петров или там министр с министром. И чтоб какой-нибудь ответственный Иванов сказал ответственному Петрову: ну давай, мол, кто сработает лучше, чтобы были обеспечены наши буровики сверхпрочными трубами для глубокого бурения.

Нина Петровна перестала играть, вмешалась в разговор:

— Ну, ты даешь...

Гребнев совсем разгорячился:

— Нет, ты скажи мне, отчего это так получается? Бригада наша — лучшая в объединении. А какие ребята? Петро Кудрявцев — мастер из мастеров, Ивану Медведеву — цены нет. А Аманьянц Владимир Борисович? Он ведь больше на буровой бывает, чем дома. И чего мы не сделали, чтоб выйти в лучшие, как два года назад?

Нина Петровна убирала посуду со стола, сказала:

— Успокойся, тебе нельзя волноваться.

— А как же тогда жить? — спросил Гребнев и сам себе ответил: — Нет, надо волноваться и других тормошить тоже.