Другая музыка нужна

Не торопилась она и с чтением письма. Нарочно тянула время, чтобы подольше наслаждаться предстоящим волнением. Илонка не сомневалась, что в письме любовное признание, но какое, какой силы, вкуса, аромата?.. «Подожду, еще подожду!..»

Девочка зашла в столовую, схватила книжку, в которой лежало письмо. Теперь она уже не следила за своими движениями (даже очень хорошо воспитанные девочки ведут себя иначе, когда остаются одни). Илонка побежала к себе в комнату, но все еще не бралась за чтение. Танцевала, испытывала свое терпение, желая насладиться волнением и блаженством ожидания. Они ведь уйдут, как только прочтется письмо. Того напряжения уже не будет.

И все-таки не выдержала — прочла. Потом еще раз. Спрятала письмо под сорочку. Ощутила прохладу бумаги. Уголок письма нежно кольнул ее в грудь. Илонка покраснела. Подвинула дальше бумагу. И даже хлопнула ее. И вдруг, чтобы больше не вспоминать об этом, захотела восстановить в памяти: «Как же там было написано?» — и не могла. Снова вытащила письмо. Разыскала те строчки, потом прочла письмо от начала до конца и засунула обратно за пазуху. Подошла к зеркалу поглядеть, не видна ли бумага сквозь кофточку, не заметят ли ее. Поправила. Снова покраснела и, насупив брови, так строго передернула плечами, будто призывала письмо к порядку, выносила ему порицание. Потом, утомившись от переживаний, сказала с легкой грустью Илонке, отразившейся в зеркале: «Ты, ты, ты!..» — и затем: «Хороша!»

Теперь это относилось уже не только к ней, но и к Мартону.

Она стояла перед зеркалом, немножко грустная, притихшая; и оживилась лишь тогда, когда, разглядывая отражение своих губ, шепотом произнесла: «Мартон!» Это слово стало теперь волнующей явью, плотью, мальчиком, мужчиной — и девочка содрогнулась. Погрозила своему отражению в зеркале. От этого движения письмо опять тихо зашуршало, и девочка снова, но беззвучно, одним только движением губ повторила: «Мартон!»