Сочинения в четырех томах. Том 4

Я тщательно причесался.

— Кто в главной роли?

— Дрейке Годдар.

Я посмотрел на Конрада. Он саркастически улыбался.

— Годдар — это пластилин в руках Эвана. Он выполняет команды, как цирковая собачка.

— И все, наверное, довольны.

— Это такой мнительный тип, что ему каждые пять минут надо говорить, что он гений, а иначе он начинает рыдать и жаловаться, что его никто не любит.

— Он с вами?

— К счастью, нет. Он собирался, но в последний момент что-то там случилось. Так что он приедет, когда мы с Эваном найдем натуру.

Я положил щетку для волос и надел часы. Ключи, мелочь и носовой платок я сунул в задний карман.

— Ты видел ту сцену в машине, которую мы сняли в Испании?

— Нет, — ответил я. — Эван меня не пригласил.

— Это на него похоже. — Конрад допил мартини и уставился на конец своей сигары. — Сцена получилась потрясающе.

— Еще бы, повторяли сто раз.

Он улыбнулся, но глаза не поднял.

Казалось, ему не хочется говорить на эту тему.

— Понимаешь, есть в ней что-то личное, это не просто актерская работа. — Он замолчал. Было заметно, что он тщательно подбирает слова. — Я старый циник, дорогуша, но эта сцена меня потрясла.

Я не ответил. Он поднял на меня взгляд:

— Обычно ты играешь иначе. Ну, а в этот раз… Хо-хо…

Я закусил губу. Я чувствовал это во время съемок. Но думал, что никто не заметит.

— Ты думаешь, критики поймут?

— Может быть.

Я уставился на ковер. Я был страшно зол. Актер, который слишком вживается в свою роль, слишком глубоко в нее уходит, заставляет зрителя активно сопереживать и демонстрирует ему собственное я. Обнажение тела — вещь легкая, но пустить публику в душу, дать подойти к твоим убеждениям, проблемам и чувствам — это нечто иное.

Чтобы сыграть роль так правдиво, чтобы зритель до конца поверил актеру, может быть, впервые в жизни, понял самого себя, нужно не только как следует представлять то, что играешь, но и как бы признаться, что в действительности переживал что-то подобное. Человек, не склонный к эксгибиционизму, не склонен открывать свое внутреннее «я», но без этого настоящей игры не бывает.

Я не великий актер — популярный. Я давно уже понял, что если я однажды не решусь на такое, а это меня пугало, то так и останусь просто популярным. Я постоянно натыкался на барьер, не мог перейти рубеж. Но в автомобиле я отпустил вожжи, надеясь, что мое состояние смешается с состоянием героя.

Это случилось, наверное, из-за Эвана. Назло ему, а не чтобы порадовать. Есть граница, до которой режиссер может управлять актером, но тут я действовал сам.

— О чем задумался? — спросил Конрад.

— О том, что буду играть только в приключенческих фильмах. Как я и поступал до сих пор.

— Трусишь, дорогуша.

— Да нет.

Он стряхнул пепел с сигары.

— Ты еще удивишь публику.