Дело дамы с леопардами

Он жестом показал, что тоже погорячился.

Саммерс помолчал.

– Знаете, я понимаю доктора Юнга, – медленно произнес он. – Я бы и сам злился на его месте.

– Так вы не оспариваете мою теорию? – спокойно спросил Фрейд.

– Бог мой, профессор, что же тут оспаривать. Разумеется, любой сын любого отца хочет переделать мир по-своему. И, разумеется, отцам это не нравится. Понятно, что начинается война. Это же естественно.

При этом Саммерс подумал о мистере Маллоу и его сыне. Подумал он о них так: «Хм».

Фрейд с интересом смотрел на него.

– Как насчет бремени секса? Вы согласны, что от него нужно избавлять человечество?

Саммерс фыркнул.

– Когда вы умываетесь утром и вам это приятно – это секс. Когда вы играете в теннис и чувствуете, что сильны и здоровы – это секс. Это особенно сильно чувствуется после болезни. Когда вам хочется что-нибудь делать – это секс. Когда какое-то занятие вызывает у вас отвращение – и это тоже секс. Когда вам не нравится какой-нибудь человек, хотя он выглядит прилично, но вам при этом кажется, что у него поганая рожа – эту информацию сообщает вам сексуальное чувство. Когда вы говорите с женщиной о еде, которую любите, не говоря уже про ту, которую любит она…

Оба рассмеялись и Фрейд поднял руку:

– Можете не продолжать.

– Короче говоря, я еще до знакомства с вашими работами открыл для себя, что вообще все – секс. Это мотор, который заставляет работать наши чувства – и наши поступки.

Впервые в жизни Саммерс был так откровенен на подобную тему. Он чувствовал, что его несет, но не собирался останавливаться.

– Избавление от бремени секса, которое обещает этот ваш Юнг, от стыда, страха, тревоги, ненависти и всякого такого – это избавление от жизни! Можете смеяться, или считать меня чокнутым – но лишать людей страстей нельзя. Это преступление. Сумей Юнг когда-нибудь исполнить свои обещания людям – это будет массовая кастрация. Должны быть и стыд, и страх, и тоска, и вина, и ее искупление, и тревога, и любовь, и ненависть – все! Все, кроме вранья самому себе! И вот еще что. Давно хотел сказать: я не вижу в воздержании проблемы. Да, многие люди не занимаются этим так часто, как хотят – ну и что? Много разного нам бы хотелось, и много чего мы не имеем столько, сколько хотим. Деньги, например. Ведь их нехватка еще страшнее – и уж точно насущнее. Почему из этого не делают такой проблемы, как с сексом? Почему нужно изображать обезьянью страсть, не только не имея этой страсти внутри, но даже не зная, что она такое? А ведь приблизительно восемьдесят процентов людей так и делают! Но почему-то те двадцать, которые правда подвержены страстям, предпочитают сдерживать их, скрывать от окружающих. А не публиковать в модных журналах.

Психиатр засмеялся.

– Боюсь, я косвенно виноват в этой моде на эротоманию.

– С дураками всегда так, – Саммерс махнул рукой. – Но если человек живет и ничего не делает, и варится в собственном соку, потому что внутри у него ничего нет, и он не считает, что там что-то должно быть, и становится от этого идиотом – что же он тогда валит свои проблемы с дурной головы на здоровую?