Залес. Противостояние

— У тебя семья осталась, — жалко продолжила Наяда, путаясь в своих мыслях. — Они, должно быть, с ума сходят от горя. Мне то бросать было нечего, — она пожала плечами, силясь натянуть на лицо улыбку.

Как много можно скрыть за улыбкой, сколько недосказанности за этим может крыться, сколько боли. Наяда задумалась о том, что улыбки бывают несколько видов. Одни незримо говорят о тяжелой вине или молят о прощении, другие натягиваются на лицо, чтобы скрыть настоящие чувства, третьи — пытаются подбодрить. Она видела разные, но ни разу не видела настоящей улыбки, говорившей о неподдельной радости.

— Не думай об этом, всё в прошлом, — Мардар приобнял ее, укладываясь поудобнее и под своим весом заставляя лечь девушку рядом.

Она кивнула, улыбнувшись одной из своих ослепительной улыбок, чуть погодя, отвернулась набок, чтобы Мардар не заметил подступивших слез. Каждый раз, когда она пыталась заговорить с ним серьезно, чтобы подвести разговор к мучавшей ее теме, Мардар отмахивался.

Девушка взглянула на сумку, прячущую в себе главный секрет и вранье. Дождавшись, пока Мардар уснет, Наяда выскользнула из его объятий, подтянув сумку за ремень, достала дневник, положив его себе на колени. Их отношения, какими бы они не были или будут, не станут настоящими, пока Мардар не узнает всю правду, а что может быть правдивее того, что некоторые прячут в своих дневниках, с виду обычных тетрадях с хорошей плотной обложкой из кожи, в такие вещи заключают самые потаенные мысли, в надежде, что никто никогда их не обличит.

Наяда положила дневник на стол и вышла на улицу.

Завернув во двор, она села на колени подле обугленных костей и стала ждать, не зная, чего. Видения больше не посещали, призраки отказались говорить с ней, но лишь оттого, что девушка и так знала, как следует поступить.

Хороня приемного отца, она думала, что это стечение обстоятельств, Робин воин, в почтительном возрасте, рано или поздно это должно было случиться. Подготавливая к похоронам тело леди Эванлин, она думала о том, что еще совсем юна для того, чтобы пережить две смерти дорогих ей людей. Сейчас Наяда точно уверилась, смерть — ее неотъемлемый спутник, как и души, которые ей приходится предавать успокоению.

До рассвета девушка копала могилу голыми руками, не найдя нигде лопаты, она взрывала жесткую землю цепкими пальцами, обламывая ногти, рыла с таким упорством, что пару комков земли попали ей в рот, но она не сдалась. Когда дело было сделано, во дворе появился один общий холмик, Наяда собрала останки семьи вместе, решив, что им было бы приятно соединиться в упокоении, ведь эту возможность у них варварски отняли, разлучив родных друг с другом.

С первым лучами солнца, девушка упала около могилы на колени, чувствуя себя не лучшим образом, уже ни одну ночь она бодрствовала, отказывая себе во сне. Девушка тяжело дышала, переваливаясь, чтобы уместиться удобнее и тихо постанывала от боли и судорог в затекших натруженных мышцах. Ей бы хотелось зачитать молитву, предать души умерших богам, но ее не учили молитвам, не говорили, как прощаться с теми, кого не стало. Всё ее обучение в Хорте сводилось к правилам, насколько низко кланяться, когда опускать глаза в пол (лучше вообще не поднимать, целее будешь), как обращаться к господам. Чушь, всё это ей не нужно и не будет нужно.