Враг моего сердца

Кмети из Доброговой дружины, что вызвались ехать вместе с ним — странно подумать, сами! — говорили, что даже по земле ехать туда не так и долго: за седмицу можно управиться, если нигде не задерживаться надолго. А на ладье ещё быстрее получится — на то лишь уповать и приходилось.

Судачили люди в весях, что лежали ещё в Велеборских владениях вдоль Велечихи, будто видели на реке не так давно ладью другую, с зуличанскими парусами, которая прошла мимо, словно порождение другого мира: нигде не остановилась, не пополнили припасы и воду люди, кто был на борту. Так ходят только те, кому есть, что скрывать. Так ушкуйники прячутся в густых речных зарослях, а после нападают исподтишка. А теперь уж Чаян совсем не сомневался, что срывали зуличане от чужого взора Елицу — самое большое сокровище среди всех, что при них были.

И хотелось верить, что все слова Зимавы о княженке были неправдой, желанием лишь вызванные опорочить её. Хоть без княгини он и вовсе не узнал бы, верно, куда Елица подевалась. Когда только вернулись в детинец кмети, что были отправлены ей навстречу, с вестями, больше похожими на дурной сон, он в первый миг растерялся так сильно, как не случалось с ним очень давно. Рассказали воины, что всех дружинников, которые должны были сопровождать княжну до Лосича и обратно, они нашли мёртвыми на глухой тропе, куда свернули лишь потому, что уже отчаялись найти где-то следы пропавших путников. Вот там-то, среди густых диких ив да вербы, и обнаружились тела кметей да опрокинутая телега с так и запряжённым в неё, утыканным срезнями мерином. Никого в живых не осталось, даже Истр — и тот был изрублен страшно. Всех их погребли подле ближайшей веси, потому как срок уже вышел: того и гляди начали бы неупокоенные души тревожить живых, а то и вредить от большой обиды. Не нашлось только в том месте недобром тел наставницы, что вместе с Елицей из детинца отбыла — Веи, да и самой княженки, вестимо.

И долго бы Чаяну маяться неведением, какая недобрая участь постигла Елицу и её наперсницу, если бы не вмешалась Зимава. И уж того, что довелось услышать от княгини, он услышать никак не ожидал.

Та пришла к нему в опочивальню почти сразу, как он вернулся туда после нелёгкого разговора с кметями. И хотелось прогнать её: час уж был поздний, и чего меньше всего хотелось теперь, так это ласк Зимавы. Они после поцелуя с Елицей, пусть и нежеланного той, после ощущения её хрупкого стана под ладонями совсем уж опостылели. Княгиня чувствовала это — не вчера ведь родилась — и, верно, поэтому-то так явственно исходила от неё теперь угроза. Не та, что могла бы обернуться смертью — хоть и такого можно было ожидать — но та, что могла изрядно подпортить и без того запутанную в последние луны жизнь.