Уплотнение границ. К истокам советской политики. 1920–1940-е

В 1938–1939 годах политика, проводившаяся на протяжении уже нескольких лет, начала давать результаты. Все стыкующиеся друг с другом зоны и полосы, призванные защищать территорию с военной и полицейской точки зрения, были теперь четко обозначены. Списки районов, на которые распространялся режим запретной зоны, были вывешены в сельсоветах. Придуманная на европейской границе СССР запретная зона в 1937–1938 годах была внедрена на южных и восточных границах, где она стала существенно шире. Впоследствии она охватила границы по всему периметру страны. Все больше и больше жителей Советского Союза оказывались тем или иным способом затронуты этим режимом.

Процесс расширения запретных зон тесно связан с представлениями о внешней угрозе. Территория, которую следует защищать от провокаций, шпионов и пятой колонны, постоянно казалась слишком узкой и близко расположенной к врагу. Белорусские власти без устали напоминали о том, насколько мала территория их республики, которую можно пересечь на поезде за шесть часов. Контекст всех этих заявлений представлялся как предвоенный. Приграничные деревни уже в конце 1930-х годов воспринимались как прифронтовые, или «лобовые», согласно принятому тогда выражению.

Расширение запретных зон связано также с раскручиванием спирали террора. Тон местных властей заметно изменился. Как показали исследования специалистов по сталинским репрессиям, в отношениях между центром и периферией возобладали гонка и эскалация. Местные мини-Сталины, не колеблясь, усвоили параноидальную модель интерпретации реальности, которой, казалось, придерживалось московское руководство. Чтобы отвести угрозу от собственной головы и защитить интересы своей области или республики, они должны были стать образцом сталинской твердости. Это ярко проявилось в подписанном А. А. Волковым отчете ЦК КП(б)Б о ситуации в пограничных районах на имя А. И. Микояна, заместителя председателя СНК, от 29 ноября 1937 года. Выражение «враги народа» на четырех страницах встречается девять раз, в связи с описанием перебоев в снабжении и других проблем[635]. Так, о присутствии врагов народа свидетельствовала вспышка поджогов. Частые перебои в подвозе продуктов на рынки в приграничных селах интерпретировались как саботаж кооперативной торговли троцкистами и польскими шпионами. Снабжение сел, расположенных в глубине территории, в ущерб приграничным, более заметным из-за границы, воспринималось как проявление сознательного саботажа директивы от 19 мая 1932 года, которая давала приоритет (на уровне 25–30 %) снабжению приграничных населенных пунктов[636].