Исповедь старого солдата

Все стоя выпили, стали закусывать. Мне показалось, что после этого все облегченно вздохнули, такое чувство пришло ко мне: расслабились, освободились от напряжения, вернулись к прежнему состоянию и, налегая на закуску, заговорили — все пошло своим чередом.

Трудно сейчас полностью восстановить и определить темы разговора — говорили просто, без громких слов и резких выражений, говорили о житье-бытье, как и должно, как и бывает между людьми: каждого волновало и интересовало что-то свое, тем более людей, связанных с прошлым одной веревочкой. Так возникали предложения выпить за здоровье друг друга, за дружбу, за мир, в меру возможностей каждого, что дозволяет возраст и здоровье: немного говорилось о будущем, тревогах и возмещении политикой войн, возникающих в мире… Незаметно компания за столом стала распадаться на малые группы, на пары: сидели, стояли, вели разговоры между собой, часто обращались за помощью к Ханнелоре, Уве. Меня радовало, когда я слышал голос старых моих солдат, просил:

— Хельмут! Что говорит Зигфрид? Помоги!

Хельмут не только переводил Зигфрида, но и сам вливался в разговор и обычно надолго.

Значительный, открытый интерес к немцам был виден и со стороны офицеров послевоенного времени, отставников, не участников прошлой войны: некоторые прошли через Афганистан. С их стороны проявлялись естественный интерес, чувство достоинства и уважения к немецкой делегации. В центре внимания для них находился Уве, в совершенстве говорящий по-русски, что позволяло касаться детально проблем послевоенного времени: состояния армий, внешней политики властей различных государств, региональных войн, конфликтов, НАТО, Евросоюза… были разногласия в мнениях, о деталях судить не могу, в разговорах не участвовал, слишком серьезных вопросов касались их разговоры. Судьбы этих людей во многом в чем-то были схожи: война не бывает бесследна в судьбах людей, которых она коснулась, прошла через судьбы своих жертв.

Расставались поздно. Встреча старых солдат казалась обычной: быть свидетелем и участником превращения, становления друзей, становления дружбы особого характера, которая может быть у фронтовиков и через полвека спустя, как следствие, — породнить их. Породнить своим ужасом, противоречащим человечности, ее кровью.

Так и сейчас, расставались с особым чувством взаимопонимания, доверия и признательности судьбе за эту встречу, которую подарила она в конце жизни, сняла, облегчила ношу, что оставалась после войны все эти годы, и у многих выпустила угар победы, которой власть накачивала щедро и души, и сердца ветеранов.

На встрече ветеранов, как говорят, в узком кругу, отсутствовали ветераны из областного комитета ветеранов войны, как не было их и на открытии кладбища немецким солдатам в Екатеринбурге, хотя о предстоящем сообщалось в средствам массовой информации.

Меня ни тогда, ни сейчас не удивило это по простой причине — высшей власти области эти события были и остаются нежелательными, а среди ветеранов есть и находятся участники войны, которые служат власти, предавая интересы старых солдат, жируя у материальной и политической кормушки власти. Об этом разговор еще впереди: неприятный, противный, но нужный.