Расставание в голубом. Глаза с желтизной. Оранжевый для савана

— Ловкий ублюдок, — почти прошептал он. — Сообразить бы следовало, что ты слишком легко об этом болтаешь. Я тебя должен был обыскать получше. О Боже, внутри все рвется.

— Где Терри?

— Пошел на хер, парень.

— Грифф, ты еще не настолько тяжело ранен, как тебе кажется. Чем скорее ты ответишь, тем скорее я вызову «скорую».

Он повернул голову и покашлял, выпустив в песок еще большую струю крови.

— Анс Терри. Он и эта сука Уитни. «Моника Дей».

Внезапно глаза его распахнулись, он откинул голову назад и уставился в небо. Его тело выгибалось, падая с глухим звуком, потом он вбил каблуки в песок, дернулся и окончательно замер. Видимо, пуля задела одну из больших артерий в правом легком. А это оставляет мало времени. Я медленно встал, сунул пистолет обратно во встроенную кобуру. Огляделся. Сквозь рев прибоя изредка пробивался шум машин. Это всегда действует ошеломляюще, даже тогда, когда не перестаешь задавать себе вопрос, а был ли у тебя другой выбор. Кто-то ведь смотрел, как он подтягивается к прутьям колыбельки и встает, воркуя и пуская слюни, и думал при этом о том, что он чертовски очаровательный малыш. Вдали, на пляже, я заметил семейку ранних пташек, не спеша двигающихся в мою сторону. Две большие фигуры и две поменьше. Я быстро нагнулся, рванул желтую рубашку на талии и вытащил четыре пачки, сунув их к себе за пазуху. Я подумал было о том, чтобы вложить ему в руку «люгер» и пустить еще одну пулю в то же отверстие, но кто стреляется в правую сторону груди?

Я заметил в прибрежной траве доску, отколотый кусок сантиметров семьдесят длиной. Склонившись над самой глубокой частью низины, торопясь изо всех сил, используя эту щепку как лопату, я вырыл ему нору примерно той же ширины, как и он сам, и достаточно глубокую для такого толстяка. Заглянул к нему в карманы, ничего не нашел, посмотрел в сторону пляжа и заметил, насколько приблизилось ко мне семейство. Я положил тело параллельно вырытой канаве и перекатил его туда лицом вниз. Затем подсунул обломок доски под «люгер» и сбросил около его уха, вдавив его деревяшкой в песок. Я ползал вокруг, как бульдозер в ночном кошмаре, обеими руками толкая доску, словно щит бульдозера, покрывая песком мертвеца с головой, сгребая со всех сторон холма, чтобы заполнить полуметровую впадину над его толстой коричневой шеей, и, поймав себя на том, что временами издаю дурацкое похныкивание, крепче стиснул зубы. Потом встал, усталый и взмокший. Семья двигалась обратно, туда, откуда пришла, наверно, возвращаясь в мотель к завтраку. Песок был слишком сух, чтобы сохранить компрометирующие меня отпечатки. Он тут же засыпал ямки от шагов. Я присыпал песком кровь. От него не осталось ни следа. Может, ветер и отроет его через сутки. Или закопает на три метра вглубь. Я пошел к машине. Мне приходилось задумываться над обычными и естественными движениями ног при ходьбе: поднять стопу, согнуть колено, установить стопу и теперь то же самое другой ногой.