Однажды замужем

В четыре года такой эрудит. Но непослушны-ый! Только и слышишь: «Оставь мою косметичку в покое!», «Опять штору оборвал!» Можно подумать, что в их комнате живет целый выводок волчат или каких-то диких животных: обои исцарапаны, паркет вывернут, содержимое шкафа — на полу. Верка говорит, что сейчас все дети расторможенные. В течение шести лет родители занимаются тем, чтобы их затормозить. А потом передают это безнадежное дело учителям.

Верка занимается воспитанием сына наскоками, в перерывах между работой и домашними делами. Поставит утром варить кашу и бежит собирать Вовку в садик. Вовка, конечно, не дается, молотит пятками воздух, и матери никак не удается втиснуть их в тесные колготки. Наконец раздается смачный шлепок, и его заливистый смех тут же переходит в протяжный рев — рука у матери натренированная, Верка работает на мебельной фабрике. Да, воспитатель из нее… То «Ах, чьи это пальчики? Ах, чей это носик?», то лупит без всякой причины.

Каша у нее, конечно, сбегает, Вовка орет, сама она мечется между кухней и комнатой, опаздывая, задевая стулья, и те драгоценные полчаса, которые остаются у меня до звонка будильника, лежу и злюсь — когда же Верка поймет, что живет не в отдельной квартире? Игорю-то что, он на своей стройплощадке такой отборной музыки наслушается, что после этого спит как новорожденный. К тому же он — целый день на свежем воздухе, а мне с девяти до пяти дышать пылью от списанных ассигнаций, вдыхать этот затхлый, противный запах. Кто сказал, что деньги не пахнут? Поработал бы он в нашем хранилище, пересчитывая в день десятки пачек! «Пачку бери большим и средним, направляй указательным…» Так привыкла считать, что даже людей на эскалаторе пересчитываю. А Верке — плевать!