Расправляя крылья 1. Шаг перед пропастью [АТ]

— Мальчик, тебе не кажется, что ты… Слишком неправильно себя ведешь? — ухмыльнулся он.

— Я веду себя как патриот своей страны, сеньор, — я важно надулся, одергивая себя, чтоб не переиграть. — А что не вписываюсь в ваши законы — так это ВАШИ законы.

Господин Ноговицын сделал очень строгие глаза.

— И всё-таки это законы. И я бы попросил тебя их соблюдать, даже из лучших побуждений.

Я виновато опустил голову. Он обернулся к залу:

— Сограждане! Мы все собрались здесь не просто так. Мы должны определить вину и её степень для этих молодых людей, — жест в сторону скамьи обвиняемых, во все глаза смотрящих на шоу. — Но на самом деле мы здесь не только для этого.

Только что, несколько дней назад, произошли трагические события, которые начались как раз после проступка этих ребят. После! Но не из-за! Я хочу подчеркнуть этот факт, напомнить его всем нам! А значит, дело, наверное, не только в их проступке? Может быть, дело в нас самих?

Театральная пауза.

— Я считаю, что мы должны попытаться разобраться в этом, выяснить это. Хотя бы для того, чтобы больше не повторялись подобные события, чтобы преодолеть ненависть между нашими народами. Чтобы хотя бы понять её причину. И потому я, как президент Марсианской республики прошу у всех вас и конкретно у присяжных позволить высказаться другой, противной стороне, пусть это выступление и не вписывается в наши процессуальные нормы. Перед нами на весах нечто большее, чем древние неповоротливые законы. В конце концов, законы пишут люди, пишем мы сами, для собственных нужд — так может сейчас именно тот случай, когда мы должны сделать исключение?

Вновь пауза. Зал молчал.

— Я прошу присяжных ответить, стоит ли выслушать этого молодого человека, или всё-таки выставим его из зала, продолжив заседание?

Вопрос был из разряда глупых. Учитывая вес прозвучавших аргументов, а так же тяжесть человека, их озвучивших, я бы удивился, если бы кто-то хотя бы воздержался. Отдельно я встретился глазами с сеньором Мухамедзяновым, трехкратным чемпионом одной из самых популярных в мире игр. Он смотрел на меня, оценивая, прищурив глаза, как оценивают спортсмены потенциальных противников. Почувствовал силу, подготовку? Ведь то, чем я до сего дня занимался, более всего походило именно на контрас, по всем статьям! Или почувствовал нечто большее, что наши пути пересекутся?

Не знаю. Но он оценивал меня, я — его. Именно там, в зале суда, наши пути пересеклись в первый раз, и мы оба сделали из этого контакта достаточно емкие друг о друге выводы.

— Сеньор Шимановский, прошу! — привел меня в реальность голос его превосходительства. — И молитесь, чтобы сказанное вами было стоящей информацией, а не глупым пустобрехством!

Последние слова, естественно, были для публики.

Я окончательно развернулся к залу, встав спиной к судье, прокашлялся и начал.