Ведьма, околдовавшая его

— Да, — подтвердил Никандр и увидел, как за спиной Госпожи ему грозно жестикулирует Рамилия: «Нет! Нет!» Никандр снова нахмурился, не понимая её пантомимы.

— Принесите королю еды и воды, — приказала Ламия, задерживая взгляд на сыне, а потом оборачиваясь к Рамилии, поспешно опустившей руки.

— Сейчас всё будет, — кивнула та невозмутимо, будто только что чуть не прыгала на месте, скрещивая руки перед собой и тряся ими, пытаясь привлечь внимание мужчины.

Управляющая вышла, а Ламия молчаливо подошла к подносу, который для неё принёс Никандр, и продолжила есть. Возобновлять разговор она не торопилась, король тоже молчал, боясь вновь сказать лишнее, сын продолжал хлопать глазками и открывать и закрывать рот. Никандр догадывался, что он снова голоден, поэтому проснулся, но Ламия кормить его не торопилась. Может, потому что сама была голодна.

Звук бряканья вилки о тарелку нарушило прибытие вернувшейся управляющей вместе со служанкой, которая несла поднос с едой.

— Ламия, что же ты холодное ешь. Мы бы тебе все свежее принесли, — охнула Рамилия, увидев, как Ламия неспеша опустошает тарелки.

— Я устала. Мы сейчас с королем договорим, и я пойду отдыхать. Прикажи приготовить колыбель для ребёнка в моей спальне, — дала она распоряжение.

— Да, конечно, — кивнула Рамилия, а стоило королеве склониться вновь над тарелкой, как она посмотрела на короля, расширив глаза, и что-то беззвучно проговорила. Никандр никогда не умел читать по губам, но был готов спорить, что это было слово «Не ешь».

Поэтому он не спешил подниматься с кровати, глядя на принесенный поднос с опаской. Ламия же дожевала, а затем поднялась на ноги и подошла к еде, принесенной для него. Как и он недавно, она поставила два стакана, а затем наполнила их оранжевым соком. Подхватив оба, подошла к нему, села на край кровати, протянула ему один, который он вынужден был принять, а затем лучезарно улыбнулась, отчего у Никандра по спине пробежали мурашки. И далеко не от её прекрасной улыбки, а от страха.

— Поговорим? — предложила она, отпивая из своего стакана.

Сын неожиданно громко закричал, от чего Ламия вздрогнула, чуть не расплескав сок по простыне. Она поспешно поднялась на ноги, поставила свой стакан на столик с подносами и подошла к ребёнку, заглядывая в колыбель.

— Что ты так пугаешься? — усмехнулся Никандр, следя за её реакцией на обычный крик. — Он всего лишь проголодался.

Ламия, продолжая хмуриться, осторожно прикоснулась к свертку пеленок, в которые был завернут младенец. Тот тут же перестал орать и начал жалобно подвывать, словно прося взять его на руки.

— У него ничего не болит? — уточнила Ламия, оглядываясь на дверь спальни, но там никого не было. Они с Никандром в комнате были наедине.

— С чего бы? Он рот открывает и закрывает. Точно есть хочет, — уверенно заявил мужчина, отставляя свой стакан на прикроватный столик и поднимаясь на ноги. — Дети, когда маленькие, только и делают, что едят и спят. Мой старший племянник…