У рассвета цвет заката.Книга 1

— Это невыносимо! Ами Эргон, как можно вкушать пирог без свежих новостей? Это совершенно не способствует хорошему аппетиту. А эта пыль? Жизнь так нелегка и еще это… Невыносимо!

Вопреки словам, пирог Челениадой вкушался весьма активно. И, стоило признать, был этого достоин, не так хорош, как папины, но весьма достоин. И я бы, наверное, его оценила, особенно на фоне пропущенного ужина, только другой фон сильно мешал. Я доверяла мнению Лефа и Сартара о Райбаше Эш-Шаркоре, и все равно волновалась. Это в ближайшей перспективе. В отдаленной я волновалась еще сильнее. Соединить в одно разговор в приемной капитана и разговор с Лефланом, было несложно, они сами соединялись. И война, статус которой «если начнется» изменился на «когда начнется», пугала с удвоенной силой. Утроенной… И то, что нас к ней готовили, что мы отлично представляли ее настоящую, не романтизированную, делало этот страх еще острее. Какой тут аппетит, с такими мыслями?

Тем не менее, я ела, «держала лицо», вежливо внимала недовольному зудению Ла-Апуш, украдкой поглядывала на безмолвствующий куб вестника и соглашалась с Андуашем, что полностью выстраивать быт на магии было большой ошибкой. Функционируй вестник сам по себе, у меня был бы шанс узнать дворцовые новости, а род Ют-Раш слишком заметен, чтобы остаться без внимания, если даст малейший повод это внимание к себе привлечь.

— Вы правы, ами Ла-Апуш, несомненно правы.

Доставленные точно по времени коробки с платьями и шляпками немало порадовали Челениаду. Вылилась эта радость в презрительно сморщенный нос и стандартно занудное:

— На чьем содержании находитесь?

— На родительском.

Радость Ла-Апуш слегка поумерилась, не получив мужской кандидатуры для обсуждения, и переродилась в снисходительность с вкраплениями брезгливой жалости.

— Вашим родителям пришлось заложить имение, чтобы позволить себе одевать дочь в шелка от Мэйрида? Впрочем, чужие состояния мне безразличны. Знаете ли Вы, как сложно управлять собственным, ами Эргон? Откуда Вам знать. Это бокальная горка стоила мне двух тысяч, а их нужно три только для Карсидольского кристаллиона…

Отвечать ей не требовалось, после перечисления покупок последних нескольких месяцев Челениада перешла к перечислению бесчисленных претендентов на ее руку, сердце и бокальные горки вкупе с золотыми канделябрами. С регулярно встраиваемыми в список предостережениями опасаться охотников за состояниями. Чувствовалось, что опыт у нее солидный, и я не спорила. Я ждала минутку затишья в нескончаемом словесном потоке, чтобы предложить гостеприимной хозяйке покинуть выделенную мне комнату, куда она соизволила прибыть вслед за коробками.

Час спустя на Ла-Апуш я смотрела чуть ли не с восхищением. Столько говорить, не смолкая, игнорируя любые реплики собеседника, — это не каждый сумеет. Я успела разработать для себя легенду провинциальной выскочки, что объяснило бы происхождение моих нарядов для всех заинтересовавшихся, если такие случатся. Пожурила Лефлана за выбор излишне дорогой одежды, я вполне нормально обходилась простыми вещами. Множество раз сказала ему слова благодарности, едва удерживаясь от счастливой улыбки, стоило представить, как Леф все это выбирал. И думал обо мне. Множество раз из блаженства вывалилась в волнение за него, с таким же трудом как от улыбки удерживаясь от дурной привычки прикусить палец, что проявлялась при сильных переживаниях. А Челениада все говорила. И если на лице ее эмоции еще как-то отражались, то в голосе на них не было даже намеков. В этой монотонности я едва не пропустила так ожидаемое: