Она не умела стрелять

Антон задумался о возвращении в Николаев, эта идея скоро стала навязчивой, но Зоечке он ничего не говорил, зная, что это вызовет ее гнев. В маленькой двухкомнатной квартирке и так стало неспокойно, в ней поселился страх перед грядущим, вытеснив то чистое и светлое, что совсем недавно подарила двум неискушенным душам первая настоящая любовь. Он нервничал и, уже не стесняясь, упрекал Зоечку в равнодушии, не отдавая себе отчета, чего же он хочет от нее на самом деле.

– Так нельзя! Большинство людей даже не задумываются о том, что происходит, и ты не хочешь думать.

Зоечка вздергивала свой маленький носик, поправляла указательным пальцем очки и упрямо ему отвечала:

– Я тоже отношусь к этому большинству! И не собираюсь думать! Кто-то за меня уже подумал! Политические технологии, как тебе известно, еще никто не отменял.

– Но должна быть хоть какая-то гражданская позиция! Ты же видишь, что Крым просто отбирают!

– Знаешь, Антон, я политически безграмотна, как ты правильно заметил, но если Крым так нужен Украине, она даже сейчас имеет полное право его не отдавать – здесь до сих пор полно украинских военных частей. Я вижу другое, и мне это обидно вдвойне! Мы Киеву не нужны, от нас просто избавляются. Разве не понятно? Мало того, что к нам всегда относились, как к хутору на выселках – вон, уже четыре года делают дорогу на Алушту, – так еще им плевать на тех, кто здесь живет. Просто плевать и всё! А еще я вижу, как легко сейчас вспыхнуть какому-нибудь межнациональному восстанию – у нас на работе только об этом и говорят.

Антон кипятился.

– Так не трогали бы Крым, ничего бы и не было!

– А ты про Майдан забыл? В Украине еще хуже, настоящая война! Ты видел этих страшных приезжих в маршрутках с черными глазами и украинским говором? Мне кажется, они с каких-то забытых карпатских гор, и все под кайфом. Или цыгане. Что они здесь, в Симферополе, делают? Кто им позволил сюда приехать? Их же здесь не было со времен моего далекого детства!

Это были бесполезные споры, никто не хотел признать правоту другого. Утомившись, Антон с Зоечкой расходились по своим делам – Зоечка в спальню вязать свитер, Антон – к компьютеру. Молчание было тягостным, но ни один из них не знал, как это прекратить, точки соприкосновения стали исчезать одна за другой.

В референдуме шестнадцатого марта ни Антон, ни Зоечка не участвовали. В этот день в интернете кто-то выложил ролик, как ходили по подъездам участковый и представитель избирательной комиссии с урной. Антон был убежден, что искали тех, кто не хотел голосовать, и решил спрятаться. А уставшей от душевных потрясений Зоечке было уже все безразлично – она была уверена, что ее голос ничего не значил, что за нее и так проголосуют. И погода, как назло, оказалась просто апокалиптичная – дождь, ветер, мокрый липкий снег в лицо.