Кадры памяти

      Азамат ведёт меня снова к нему, прощаться, хотя я ничего не вижу и не могу связать двух слов. Моё одеревенение немного колеблется, когда я замечаю в его каюте эту женщину -- что она-то там делает? Но я тут же утрачиваю интерес и к этому. Ноги подкашиваются, роняя меня к нему на кровать. Его лицо больше не залито кровью, хотя скорее всего я просто не вижу реальности, а только мои воспоминания о нём. Ещё несколько минут, может, час, и ничего, кроме воспоминаний мне не останется. Я сижу у его одра, холодея, как будто это из меня, а не из него, вытекает жизнь.

      И тут вдруг он моргает и улыбается мне. Его дыхание становится ровным и спокойным, он берёт меня за руку. Мертвенно-бледное лицо розовеет, приборчик на руке начинает тикать чаще.

      -- Ты так и будешь со мной? -- спрашивает он. Я не знаю, что он имеет в виду, но киваю.

      -- Конечно, как ты мог сомневаться.

      Он снова улыбается и некоторое время счастливо молчит. Потом он оглядывается по сторонам, трёт глаза, пытается подтянуться повыше на подушке.

      -- Ты что, ты что, лежи! -- выпаливаю я, придерживая его плечи. -- Ты же чуть живой!

      -- Я бы так не сказал, -- он задумчиво хмурится. -- Я нормально себя чувствую. То есть, конечно, всё болит, но это мелочи, правда?

      Я ошарашенно слушаю его болтовню. Я не много умирающих видел в своей жизни, но что-то мне подсказывает, что они так себя не ведут.

      -- Ты жутко выглядишь, -- весело сообщает он мне.

      -- Ты не лучше, -- отвечаю, не подумав.

      Он тут же хватается за лицо и нащупывает лоскуток, приклеенный ко лбу.

      -- Что это у меня? -- спрашивает он нервно.

      -- У тебя на лбу рана, она заклеена чем-то, -- отвечаю. Он бледнеет и всхлипывает, но тут замечает ещё кое-что.

      -- Почему у меня в руке трубка? И что это за браслет? Алтонгирел, что происходит?!

      Я ловлю его запястья. Что бы с ним не сделали, это вернуло его к жизни, а значит, пусть торчит!

      -- Эцаган, плюнь на трубки! Ты живой! Понимаешь? Живой! -- я шепчу, срываясь на писк. У меня такое чувство, будто всё тело онемело, а теперь отходит -- хочется вылезти из кожи и подождать, пока пройдёт, и в то же время так сладко. Он снова улыбается, а я глажу его слипшиеся волосы и шепчу: -- Мой Эцаган, ты меня не оставил, только припугнул идиота, правда же?

      -- Твой? -- хмыкает он. -- А как же капитан?

      -- Да причём тут он! -- я с досады хлопаю рукой по подушке. -- Он совсем другое... Я должен его беречь, понимаешь? Не понимаешь, конечно, но когда-нибудь поймёшь. Боги хотят, чтобы я его берёг. А он сопротивляется...