Тайное становится явным [litres][What We Forgot to Bury]

– Вы разрешите мне остаться? – вежливо спрашиваю я. Но на вопрос она не отвечает, только выдавливает улыбку.

– Давай-ка посадим тебя поближе к огню, чтобы ты обсохла.

Встревоженная донельзя, я следую за ней и вдруг замечаю, что за мной остаются влажные следы подошв.

– Черт, – смущенно говорю я. – Извините. Мне нужно было снять кеды.

Она созерцает мокрые отпечатки на полу с таким видом, словно внутри ее всю передергивает.

– Не беда. Все в порядке. Пол помыть нетрудно, – заверяет она, потом кивает на мою толстовку, все еще стараясь держаться подальше. – Я положу ее в сушилку, ладно?

Я чувствую, что мое лицо заливается жаркой краской.

– Э-э, нет, спасибо. Я просто у огня посижу, хорошо?

– Сейчас я принесу тебе полотенце, – говорит она, вроде обратив внимание на то, что я стучу зубами. – Ты, наверное, совсем замерзла. Присаживайся поудобнее. – Затем она мгновение колеблется и добавляет, что найдет для меня что-нибудь сухое переодеться.

– Спасибо. – Мне совсем не хочется испортить обивку ее плюшевого кресла мокрой одеждой, так что я просто сажусь на пол рядом с камином и протягиваю к огню ладони. Мои замерзшие руки все покрыты маленькими пупырышками.

Она окидывает меня долгим взглядом, а потом поворачивается и торопливо уходит куда-то по коридору. Я тем временем оглядываю место, в котором оказалась. Выглядит впечатляюще. Двухэтажный кирпичный дом – на верхний этаж, обнесенный балюстрадой, ведет кованая железная лестница. Под потолком висит дорогая люстра, похоже, что от Сваровски. Вообще весь шикарный дом оформлен в серых и темно-синих тонах, с редкими вспышками желтого акцента. Очень модно, но не мой стиль. Ну или, может, я просто слишком привыкла к нашему дому, разномастную обновку для которого мы покупаем на гаражных распродажах, и теперь мое чувство вкуса безнадежно утеряно.

Вот странно – она вроде бы ушла, но меня все никак не отпускает какое-то необычное ощущение, будто я спиной чувствую ее бдительный взгляд. Затем она возвращается с пушистым полотенцем в руках, и я вижу, что ей не по себе. Так что решаю сгладить острые углы и начать беседу первой. Даже начинаю протягивать руку, но потом думаю, что она может не захотеть ее пожимать, и в итоге делаю какой-то полувзмах ладонью.

– Кстати, меня зовут Элли.

Она кивает, передавая мне полотенце.

– Шарлотта.

Я неловко вытираю лицо, беспокоясь, что тушь оставит следы на египетском хлопке. Холод никак не хочет отпускать, и я все еще дрожу. Это привлекает ее внимание.

– Давай я хотя бы что-нибудь найду, чтобы ты переоделась, – бормочет она, прикусывая губу.

Она снова выходит из комнаты, и я принимаюсь растирать замерзшие руки. Запах пылающего дерева и исходящий от него жар вгоняют в сон. Внезапно я чувствую себя смертельно уставшей, и глаза с трудом получается держать открытыми. Огонь лижет защитное стекло перед камином, а я стараюсь не обращать внимания на застарелое беспокойство. На волнение о том, к чему может привести близкий личный контакт с этой женщиной.