![Краткая история. Монголы [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/5/8/1/0/3/kratkaya-istoriya-mongoly-litres-download.jpg)
Краткая история. Монголы [litres]
- Автор: Лейн Джордж
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Аттикус
- ISBN: 978-5-389-18056-7
- Переводчик: Тимур Сафин
- Жанр: История
Электронная книга - «Краткая история. Монголы [litres]». Краткое содержание книги:
Великолепный образец жанра академической истории, книга снабжена черно-белыми иллюстрациями и ценными приложениями: картами, временной шкалой, списком персоналий, глоссарием, а библиографический список представляет собой настоящее историографическое исследование. Будет полезна студентам высших учебных заведений и их преподавателям, а также всем увлеченным историей Средней и Центральной Азии.
Первая жена и ее дети неизменно пользовались особым статусом. Правом наследовать Чингисхану обладали только сыновья от его главной жены Бортэ-фуджин. После смерти мужчины младший сын (в соответствии с обычаем ультимогенитуры, или минората[44]) наследовал и его жен, которые считались частью собственности. Родная мать в перечень наследуемого имущества не включалась.
Учитывая, что женщины в монгольском обществе играли далеко не подчиненную роль, представляется странным, что они сразу же после похищения могли принять роль жены похитителя и матери его детей. Нередко умыкались пожилые и замужние, и подобное могло случиться с женщиной не один раз. Дети, рожденные в таких обстоятельствах, считались полноправными детьми похитителя, как в случае с первым сыном Тэмуджина Джучи, которого Бортэ родила примерно через девять месяцев после вызволения из меркитского плена. Чингисхан заявил, что Джучи будет наделен всеми правами и статусом, которые полагаются его первенцу, и оставался вызывающе глух к шепоту и сомнениям по поводу того, кто был настоящим отцом Джучи. Иногда с женщинами обращались как с живым товаром, их продавали и покупали на рынке, но и мужчины (особенно военнопленные) также могли быть предметом торговли, удачным подарком или вознаграждением. Однако раб не обязательно оставался рабом на всю жизнь, как показывает пример Теркен-хатун, королевы Кермана (прав. 1257–1283) [10].
В нетерпимом мире Средневековья довольно резко выделялась религиозная терпимость монголов, объяснить которую можно по-разному [11]. Монголы были шаманистами, и шаманизм, пусть даже в скрытой и незаметной форме, оставался с ними до самого конца[45]. Шаманизм сам по себе являлся очень терпимой верой без догм и канонических книг. Он проповедовал уважение к объектам природы и взаимодействие с ними и легко инкорпорировал иные системы убеждений. Шаманизм был очень практичен, его заботило в первую очередь то, что происходило здесь и сейчас, а не вопросы духовного развития. Ритуалы исполнялись, чтобы привлечь успех в делах и отвратить несчастья. Молитвы возносились, дабы вылечить болезнь и обеспечить победу в войне. На обожженных овечьих лопатках искали знамения будущего, пытаясь избежать бедствий. Шаманы обеспечивали связь с миром духов и общение с предками, которых нужно было постоянно умиротворять.
Учения ислама, буддизма и христианства принадлежали другому миру, монголы не ощущали никакого конфликта при столкновении с ними, а потому исповедание этих религий не возбуждало среди них враждебности или чувства угрозы. Вместо этого они терпимо относились к другим религиям и старались примириться с их представителями, побудить их молиться за свое благополучие, поскольку видели в этом своего рода защиту от космологических угроз и стремились получить покровительство как можно большего количества богов. «Монголы верили в то, что нужно взять у неба столько гарантий, сколько возможно» [12], – по выражению Дэвида Моргана. Он приводит замечательный отрывок из книги Эдуарда Гиббона, который наделяет монголов не вполне заслуженной, вероятно, степенью просвещенности:
Инквизиторов католической Европы, отстаивавших жестокостью свои абсурдные идеи, мог бы, вероятно, смутить пример варвара, который, предвосхитив будущие достижения философии, в законах своих установил систему чистого теистического мировоззрения и совершенной терпимости [13].
Отличительную религиозную терпимость монголов некоторые интерпретировали как безразличие, в то время как другие отмечали их навязчивый интерес к этой теме и неоднократные заявления о намерении обратиться в ислам, христианство или любую религию, которая была бы целесообразной или актуальной в данный момент времени. Рассказы о тайных крещениях, смене религии и симпатиях к какой-либо из них разбросаны по источникам, и ясно, что в период, когда европейцы еще сохраняли влияние в Сирии и Палестине, элчи (послы) Чингисидов намеренно заявляли, что монгольские ханы находятся в процессе обращения в христианство.
Монголам было нетрудно создать такое впечатление, поскольку все они глубоко и искренне интересовались теологией, а одним из их любимых развлечений были масштабные придворные дебаты, часто богословские, в которых принимали участие сторонники соперничающих вероисповеданий [14]. Одно из наиболее полных описаний этих грандиозных словесных баталий на богословские темы предоставляет папский посланник Гильом де Рубрук (1220–1293). Он в 1254 году прибыл ко двору хана Мункэ [15]. Несторианство к тому моменту уже прочно утвердилось по всей Азии. Ислам все чаще находил последователей среди тюркомонголов. Хан Хубилай посылал своих епископов на запад в роли архиепископа Тебризского или предводителя посольства в Европу и Ватикан, а Святой престол назначал епископов в Ханчжоу и Ханбалык (Пекин), столицу империи Юань[46].
44
То есть правом наследования младшего сына. – Прим. перев.
45
Нет сомнения, что монголы использовали многие практики, которые близки шаманским, но все-таки шаманизм в чистом виде характерен прежде всего не для скотоводческих, а для охотничьих народов, особенно остро ощущающих свое единство с природой. Главным же нервом монгольской религии времен Чингисхана был культ Вечного Синего Неба, многие детали которого ошибочно воспринимались носителями авраамических религий как склонность монголов к единобожию.
46
Не стоит забывать и про тибетский буддизм, которым Хубилай интересовался еще со времен, когда он был одним из принцев, и который, вероятно, исповедовал на протяжении всего своего правления.