Право на секс. О чем говорят с сексологом

В работе с Анной я столкнулась с ее глобальным недоверием к миру. Она долгое время проверяла меня. Это выражалось в том, что она выдерживала дистанцию, дозированно рассказывала о себе, на консультациях постоянно наблюдала за моей реакцией. Это происходило, потому что в детстве она не могла доверять своим родителям. Те всяческими способами показывали ей, что она является для них не ценностью, а скорее средством для осуществления их желаний и фантазий. Ее яркая индивидуальность была перемолота жерновами деструктивного родительского сценария. Чтобы отвоевать свободу, ей приходилось прятаться и притворяться.

Первые полгода терапии Анна не могла опереться на меня, не доверяла мне и часто чувствовала себя незащищенной. Она не использовала терапию как ресурс и бессознательно тем самым задерживала восстановление своей психики и сексуальности. Она прощупывала меня, определяя для себя, можно ли мне доверять. Не стану ли я обесценивать ее так же, как ее родители. Когда она почувствовала себя со мной в безопасности, она стала более откровенной и активной. Сама устанавливала правила, границы, брала инициативу в свои руки. Меня это радовало, это было показателем прогресса в терапии.

Моей задачей было стать для Анны «достаточной» матерью, на которую можно было бы положиться. «Достаточная мать» — это та, которая контейнирует, принимает все эмоции ребенка. Мне приходилось поощрять проявления всех ее эмоций, особенно злости. Начав мне доверять, Анна стала бояться потерять меня. Построив впервые доверительные отношения со мной, она почувствовала себя уязвимой. Я стала для нее значимой и ценной. А это пугает.

На смену страху пришла злость. Спустя полтора года нашей совместной работы началось самое интересное. Анна стала меня обесценивать. На одном из сеансов она стала предъявлять мне претензии, что мы работаем так долго, а ситуация в ее жизни не меняется. Хотя факты говорили обратное: мы проработали ее сексуальную травму, отношения с мужем сохранились и начали развиваться, детские травмы были отреагированы. В голосе Анны слышались нотки раздражения и агрессии в мою сторону, и это меня радовало. Это были признаки роста личности. Наконец-то «маленькая девочка» стала превращаться в зрелую женщину. Когда я обратила ее внимание, что она предъявляет мне претензии, я увидела в ее глазах страх. Она боялась меня потерять. Мы обсудили с Анной, что то, что происходит — совершенно естественно. Что это один из этапов терапии, через который она сейчас проходит. Недовольство как способ выстраивания со мной границ — хороший знак. Это значит, что она уже умеет прямо высказывать свои желания. Чего не было в ее браке с мужем, чего не было в ее родительской семье. Закрепив этот опыт со мной в терапии, она сможет реализовать его с Вячеславом. Уметь выстраивать границы с таким активным мужчиной, как Вячеслав, — жизненно необходимый навык.