Нулевой пациент. Случаи больных, благодаря которым гениальные врачи стали известными

В 22 года она вышла замуж за Генриха Мозера, владельца часовых мастерских, который был старше на 43 года, и он решил сделать ее своей единственной наследницей. Как и предполагалось, престарелый муж вскоре скончался, а молодая вдова стала вдвое богаче. Ореол ее богатства и красоты быстро превратился в двойное бремя под давлением управляющих и поклонников.

У нее появились многочисленные симптомы истерии, изучение комплексности которых должно было быть поручено лучшим врачам. Симптомы, возникающие у бедняков, намного менее желательны, чем у богатых. С этой точки зрения медицина почти не изменилась.

Огюст Форель, известный в обществе как сторонник расовой евгеники[10], был первым, кого пригласили к больной. Как это часто бывает, компетентность врача – не единственный критерий выбора: сюда примешивается и его социальное положение, которое должно быть сопоставимо с положением пациента. Для человека состоятельного или знатного было бы неуместным и неприличным вызывать врача, лечащего людей без денег и звания. Профессионализм врача, сложившийся благодаря книгам и анализу содержимого ночного горшка, никогда не сможет соревноваться с профессионализмом, приобретенным в салонах. Поэтому к больной Фанни был приглашен великий Эйген Блейлер. Специалист в области шизофрении проявил больше осторожности и благоразумия, чем Шарко в истории с Августиной, – он не желал плутать в лабиринтах мозга Фанни и отказался от игры. Многие другие психиатры направлялись стройными рядами во дворец баронессы, но выходили ни с чем. Богатые наследницы менее покорны, чем презренные служанки.

Фанни был 41 год, когда в 1889-м она решила отправиться в Вену к врачу Йозефу Брейеру, получившему известность благодаря лечению гипнозом. Этот катарсический метод зарекомендовал себя с хорошей стороны – с его помощью удалось вылечить несколько случаев истерии. Но австрийский врач, как и его швейцарский коллега Блейлер, также не решился взяться за случай экспансивной Фанни. Он предпочел перенаправить ее к молодому Зигмунду Фрейду – тому самому, кто четыре года назад был в восторге от публичных лекций Шарко и твердо решил добиться известности в области истерии.

Эта пациентка сразу же привлекла Фрейда. Неизвестно, о влечении какого рода шла речь: медицинском, сексуальном или, вероятно, и том и другом одновременно. Несомненно то, что он решил представить этот случай как типичный, который будет полезным для его карьеры. Складывается впечатление, что женская истерия служила исключительно для удовлетворения мужского честолюбия. Женщины всегда были мишенью для церквей разных конфессий, которые презирали и эксплуатировали их. У меня нет на этот счет подходящей гипотезы антропологического характера.

Фрейд скрупулезно описал случай Фанни: спастические нарушения речи вплоть до заикания, судорожные движения рук и лица. Он проводил удивительные параллели между некоторыми интонациями в ее голосе и страстным криком глухаря при спаривании. Это сравнение было бы оправданным, если бы работу Фрейда анализировал его коллега, но об этом речи не шло. Фрейд прописал Фанни несколько сеансов гипноза и массаж на протяжении двух лет.