Копельвер. Часть I (СИ)

Трикке проснулся и теперь осоловело глядел по сторонам. Его, в отличие от старшего брата, всегда тянуло ко сну в дороге.

— Скорее, Трикке! — закричал, спрыгивая с коня, Вида. — Самое интересное пропустишь!

Трикке, все еще сонный, вылез из возка и начал расхаживать затекшие ноги.

Еще загодя угомликцы договорились, что каждый пойдет своей дорогой, а вечером, когда огни ярмарки потухнут, встретятся у коновязи, где их будет ждать возница. Зора, подозвав к себе Майнара, направилась к рядам, торговавшим тканью и посудой, а Вида, подождав, пока Трикке окончательно проснется, двинул в самое сердце ярмарки, туда, где, как он помнил, всегда выставляли самые редкие и дорогие товары. Он не ошибся — такого изобилия он в жизни не видал! Чего только не было разложено, развешено да расставлено вокруг — красная мебель, покрытая блестящим лаком, медные, украшенные причудливой резкой подносы, вышитые шелковой нитью шали и платки, драгоценные перстни и ожерелья, диковинные звери и птицы, запертые в клетках, бутыли с вином со всего света, кожаные сапоги, подбитые мехом плащи, бобровые шапки, стеклянные безделки. По рядам ходили зазывалы и во весь голос кричали, звали покупателей к своим лавкам:

— Бусы, камни самоцветные!

— Ножи и кинжалы! Оннарская работа!

— Медвежата! Медвежата!

— Мечи! Щиты!

— Стекло из Нордара! Лучшие мастера!

У Трикке аж голова закружилась от всего этого великолепия. Он, идя след в след за Видой, только и успевал зажмуриваться от тут и там вспыхивавших ярких красок, ударявших в нос пряных запахов и разнобойных звуков людей, зверей и лязгающей стали.

— Ох, Вида! — то и дело восклицал Трикке, не в силах никак иначе выразить свой восторг. — Ты только гляди!

— Ты помнишь, брат? — бросил через плечо Вида. — Мы зачем сюда приехали? Мне — ножи, тебе — коня.

Трикке, разумеется, совсем об этом позабыл. Ему и так было хорошо. Как же большой город отличался от их тихого, стоявшего на самом отшибе жизни Угомлика! Столько людей за раз Трикке никогда не видел и даже не представлял, что их столько живет на свете.

Они долго ходили меж рядов, внимательно осматривая выставленный на продажу товар, что-то мерили, что-то пробовали на вкус. Уже к полудню Вида изнывал от жары под теплым плащом, который купил, не торгуясь, у купца из Чиртаньи.

— Они в мехе знают толк! — назидательно сказал он брату.

Обзавелся он и новой парой крепких мягких сапог, и прочной шелковой веревкой, которой было удобно вязать деревья для повала, и новым вместительным кошельком, который он тут же повесил на пояс.

Трикке тоже не шел пустым — он купил костяную дудочку у бродячего певца и теперь то и дело прикладывался к ней губами, издавая резкие отрывистые звуки.

— А мы не поедим? — спросил он брата, когда мимо них проплыл лоточник, предлагавший гостям еще теплые пирожки.

— Коли голоден, так давай! Я и сам бы не прочь подкрепиться. — согласился Вида.

Но не успел он подозвать разносчика, как сразу со всех сторон раздался звук рожка и конные глашатаи в ярких желтых плащах, перекрывая шум толпы, закричали:

— Казнь ведьмы! Казнь ведьмы!

В тот же миг торговцы стали доставать суконные укрывала и накидывать на прилавки, зазывалы-горлопаны, нахваливавшие свои товары, бродячие певцы, развлекавшие гостей чужеземными песнями, лоточники, ходившие меж рядов и предлагавшие покупателям то холодной воды, то нордарских сладостей — все разом смолкли. Людской поток медленно потек к Главной площади.

Вида, ничего не понимая, двинулся следом. Трикке, пораженный тем, как разом ярмарка потеряла все свои краски, семенил рядом.

Дойдя до площади, они обнаружили на ней высокий деревянный помост, который уже со всех сторон облепили зеваки. В центре помоста пара рослых детин устанавливала виселицу с болтавшейся на ней заранее изготовленной петлей.

— Что здесь такое? — спросил Вида старика, опиравшегося на клюку и жадно следившего за тем, что происходило на помосте.

— Ведьму поймали! Вешать будут! — ответил тот, даже не взглянув на юношу.

Вида никогда в жизни не видел ни одной ведьмы, а потому вместе со всеми уставился на помост. Воображение тотчас же нарисовало ему уродливую старуху, всю покрытую отвратительным язвами, которая делает свое темное дело, дождавшись самой черной ночи. Он даже сглотнул от ожившего в его голове образа.

— Ведьма, — сплюнул другой олейманец, стоявший рядом с Видой. — И ведь давно их извели! Но нет, вылазят на свет божий, словно черви! Одно слово — приспешницы Кузнеца.

— Проклятый Кузнец! Черный Коваль! Погибель грядет! — заохали две сморщенные старухи и осенили себя обережными знаками.