Нова. Да, и Гоморра [litres]

— Мыш, что такое для тебя иллирий?

Мыш подумал.

— Моя сиринга играет на иллириевой батарейке. Я знаю, что здесь его используют для разогрева лунного ядра. Кажется, иллирий как-то связан со сверхсветовым приводом?

Кейтин закрыл глаза:

— Ты зарегистрированный, проэкзаменованный, профессиональный киберштырь, как я, да? — (На «да» глаза открылись.)

Мыш кивнул.

— Ну что — за перерождение системы образования, в которой знать означало прежде всего понимать, — пропел Кейтин мерцающей тьме. — Где ты, кстати, учился на кибера — в Австралии?

— Ыххым.

— Заметно. Мыш, в батарейке твоей сиринги куда меньше иллирия, раз в двадцать — двадцать пять меньше, чем, скажем, радия в люминесцентной краске в цифрах на циферблате радиевых часов. Сколько работает батарейка?

— Должна — до пятидесяти лет. Они дико дорогие.

— Иллирий, потребный для плавки ядра этой луны, измеряется в граммах. Чтобы разогнать звездолет — то же самое. Количество добытого и используемого иллирия во Вселенной исчисляется восемью или девятью тысячами килограммов. А капитан фон Рэй намерен привезти семь тонн!

— Видимо, для «Красного смещения» это лакомый кусочек.

Кейтин ответил глубоким кивком:

— Нельзя исключать.

— Кейтин, что такое иллирий? Я часто спрашивал, в Куперовке, но мне говорили, что для меня это слишком сложно.

— Мне в Гарварде твердили то же самое, — сказал Кейтин. — Психофизика, уровень семьдесят четыре и семьдесят пять. Но вот я пошел в библиотеку. Лучшее определение дал профессор Пловневский в докладе, сделанном в Оксфорде в две тысячи триста тридцать восьмом и, тремя неделями позже, перед Королевским обществом. Цитирую: «По сути, джентльмены, иллирий — это что-то!» Счастливая случайность ввиду заскорузлого языка или глубокое понимание тонкостей английского — кто знает? Словарное определение, если я верно помню, звучит примерно так: «…общее название для группы транстрехсотых элементов с психоморфическими свойствами, гетеротропных со многими обычными элементами, а также с мнимым семейством между сто седьмым и двести пятьдесят пятым элементами таблицы Менделеева». Как у тебя с субатомной физикой?

— Я всего лишь никчемный киберштырь.

Кейтин поднял мерцающую бровь:

— Ты в курсе, что, если двигаться по атомным номерам после девяносто восьмого, элементы становятся все менее стабильными, пока мы не доходим до посмешищ вроде эйнштейния, калифорния, фермия с периодом полураспада в сотые доли секунды — а если пройти чуть дальше, то и в сотые тысячных долей секунды. Чем дальше в лес, тем нестабильнее. По этой причине все семейство между атомными номерами сто и двести девяносто восемь нарекли — неверно — мнимыми элементами. Они вполне реальные. Просто с нами остаются ненадолго. Однако в районе двести девяносто шестого элемента стабильность снова ползет вверх. На трехсотом мы возвращаемся к периоду полураспада в десятые доли секунды, еще через пять-шесть элементов начинается целое новое семейство с почтенным полураспадом в миллионы лет. Атомные ядра этих элементов неимоверны, а сами они — очень редкие. Но еще в тысяча девятьсот пятидесятом году были открыты гипероны, элементарные частицы больше протонов и нейтронов. Эти частицы — носители энергии связи, она удерживает суперъядра от распада, как обычные мезоны удерживают от распада ядро в более привычных элементах. Эта-то группа супертяжелых и суперстабильных элементов и наречена общим названием «иллирий». И снова цитата из умницы Пловневского: «По сути, джентльмены, иллирий — это что-то!» Как сообщает нам Вебстер, иллирий и психоморфический, и гетеротропный. Полагаю, это такой хитрый способ сказать: иллирий значит многое для многих. — Кейтин развернулся спиной к ограде и сложил руки на груди. — Интересно, что он значит для нашего капитана.