Человек из преисподней. Крысы Гексагона

Помню, мы жрали вечерний харч. Давились опостылевшими рационами, упругими белесыми кубиками белкового говна, политого для вкуса коричневой жижей, имеющей вид детской неожиданности. Я ковырял свою пайку, стараясь не вглядываться в то, что пихаю в рот – и косился на свой новый отряд. И иногда на Первый, с его Сычом. Косился – и по каким-то неуловимым признакам чуял, как оттуда несет злобой и кислым запахом страха…

Я смотрю на Первый – и вдруг чувствую, как ногу давит ботинок Смолы. Я поворачиваю голову, встречаю его глаза – и вижу немой приказ: не отсвечивай. Я возвращаюсь к своей жранине, но коситься на Первый не прекращаю. Смола едва кивает и пихает в рот очередную ложку белково-углеводной мерзости. Он ждет…

Он ждет – а я вдруг понимаю, что случится сейчас. Страхом несет от Хмыря, рядового номера Первого отряда. Он не крутится на своем месте, не трындит с отрядниками, не ржет, как конь, вскидывая лысую башку к потолку – он сидит тихо, уткнувшись в свою тарелку, и тоже ждет. Днем наши отряды вместе работали во Внешнем Погрузочном Доке – и пока я пас основное стадо, Хмыря отвели в сторону Смола и Пан. Не знаю, чем его взяли – может быть, долгом, может, каким-то нечаянно упоротым косяком, слишком серьезным, чтоб его удалось скрыть… но крысюк явно на крючке. И каждая крыса Гексагона знает, что наказание от машин зачастую легче, чем от бугров соседнего отряда. Машины просто вычеркнут тебя пулеметной строкой – бугры же не дают легкой смерти.

Первый отряд встает и начинает строиться. Но Хмырь – продолжает сидеть. И когда Сыч проходит мимо – вдруг подскакивает и краем тарелки, отточенным до остроты бритвы, бьет его в шею.

Округлый бок разваливает мясо от подбородка до загривка. Где-то там под кожей и жилами ветвится яремная вена – толстая магистраль, несущая кислород. Кровь не течет – она бьет толстой упругой струей: глупое сердце, схватив дозу адреналина, желает снабдить кислородом организм, подготовить его к драке… Но драки нет, она окончилась, так и не начавшись. Сыч корчится на полу, младший капо-бригадир, оказавшийся рядом, стоит по уши в алой крови, пытаясь сообразить, что же произошло… а Хмырь, повернувшись лицом ко второму отряду, с безумной улыбкой смотрит на Смолу и медленно поднимает тарелку к своему горлу.

Никто потом с этим не разбирался – крысюков в Гексагоне десятки тысяч, одним больше, другим меньше… И хотя администрация прекрасно понимала, что тарелку кто-то заточил, тарелку кто-то принес и поставил перед Хмырем, а Хмыря кто-то поставил в известность, что делать с этой тарелкой… но кому это надо, копать?.. Рыпнулись было капо Первого – но капо-два, посмеиваясь, просто пожал плечами, и на том все закончилось. Разбираться никто не стал – но вот посуду сменили, и с тех пор мы жрем из пластика.