Семена Злобы [litres]

На подъезде к центру мы даже попали в пробку. В городе — самый настоящий паромобильный бум, к чему я тоже приложил свои загребущие руки.

Когда мы притормозили у полицейской управы, спускавшийся по ступеням городовой застыл на месте и вытянулся в струнку.

— Здравия желаю, ваше благородие!

— Не напрягайся ты так, Спиридоныч, — усмехнулся я и увидел в ответ доброжелательную улыбку.

Помнят меня здесь, и это приятно.

— Чем-то помочь, ваше благородие?

— Да, отведи этого парня в камеру-одиночку. Только аккуратно. Он, скорее, жертва, чем подозреваемый. И поосторожней с ним. Он — волколак. Сегодня первый раз перекинулся. Сил не осталось, но мало ли что.

Последнее я добавил тихо, потому что даже в городе, расположенном возле места Силы и живущем плодами его магии, о таких вещах принято говорить вполголоса. Церковь подобных речей не одобряла и даже одергивала болтунов. Святые отцы делали это с благостным выражением лица, елейным голосом, но такими намеками, что по коже пробегал легкий морозец.

Меня уже раз одернули, и повторения не хотелось.

— Все сделаем, не сумлевайтесь. И устроим, и накормим, и чаем напоим. Только отмывать пока не будем и браслетики не снимем, придется чуток потерпеть. — Пожилой полицейский с усами Тараса Бульбы начал свой монолог для меня, а продолжил уже для юного волколака, и говорил он, как добрый дядечка с любимым племянником: — Ты, малец, будь покоен, ежели Игнат Дормидонтович взялся помогать, то все будет хорошо. Пойдем ужо, бедолага.

Вот так полицейский и увел притихшего волколака с собой. Я на всякий случай кивнул Чижу, чтобы он присмотрел за этим делом. Осип тут же выпрыгнул из кабриолета в своей излюбленной манере — даже не открывая дверцы. Позер.

Сам же я направился в управление на доклад к полицмейстеру. В принципе, это не мое дело, а следователя, но пока Леша сюда доберется на своих коняшках, нужно ввести в курс дела полицейское начальство, чтобы не получилось каких-либо накладок с арестованным.

Секретаря Бренников не держал, так что я сунулся запросто, без доклада, ограничившись только стуком.

— Разрешите, ваше высокоблагородие.

— Игнат Дормидонтович, не паясничайте, — оторвавшись от бумаг, нахмурился исполняющий обязанности полицмейстера. — Вы не на службе, да и на оной вели себя дерзко и без чинопочитания.

— Ну, как хотите, — хмыкнул я и, подойдя к столу, уселся в гостевое кресло.

В отличие от Аполлона новый глава топинской полиции не имел обыкновения держать посетителей на ногах.

— Чем порадуете? — с явной иронией спросил Бренников.

— А знаете, порадую, — не стал я огорчать бывшего начальника и подчиненного в одном флаконе. — Городу ничего не угрожает. Это не тварь из Топи, а разборки внутри ватаги шатунов.

Кратко описав уведенное в трансе, я присовокупил к фактам свои выводы.

— Ну, от меня зверств не ждите, хотя сами знаете, как я отношусь к шатунам и в особенности — к волколакам среди этой братии, — чуть подумав, сказал полицмейстер. — Лишь бы он убрался из города и не появлялся здесь, пока не научится контролировать себя. А лучше бы вообще не возвращался.